- А вон та? - Я указала на самое первое, чарующее лицо.
- Эта маска моя любимая. - Парень нежно провёл рукой по её щеке, с тонкой грустью и болью в глазах.
Лицо напротив Кинга выражало пустоту. Белая, немного шероховатая поверхность расходилась в центре лба и спускалась через нос к губам, захватывая кусочек верхней, где делилась на две части, обходя подбородок. Края перехода были выполнены в виде рваной раны, из внутренней поверхности которой торчали десятки клыкоподобных шипов оранжевато-жёлтого цвета, ложащиеся прямо на кожу. Казалось, что они расположены хаотично, но если присмотреться, то можно было уловить определённый порядок: все они сходились ближе кнаружи, оставляя нетронутым пустое пространство для носа, носогубной части и верхней губы. Над монголоидными разрезом глаз были выраженные гладкие надбровные дуги, а на месте глазных яблок, блестели стёклышки.
- Я придумал её первой, поэтому, разумеется, она моя. - Продолжил он. - Этот пустой взгляд и в прямом смысле пустота внутри, заполненная шиповатыми выростами... То же самое происходит в душах детей после изнасилования. Они могут быть прекрасны снаружи, но совершенно разбиты внутри. Со временем внутри появляются шипы, которые никого не подпускают близко, и ранят, как только кто-то попытается нарушить эту границу. Это рана, которую не видно снаружи, но внутри она постоянно скребёт.
Понимая, что эта маска отображение израненной души любимого, мне ничего не оставалось, как крепко прижаться к его широкой груди. И он позволил себе слабость, растворившись в объятьях, но не прошло и двух минут, как он собрался и продолжил объяснять значение следующей маски. Она была похожей на предыдущую, но вся поверхность была в трещинах и сколах. Кусок носа отсутствовал, как и весь рот с подбородком. На их месте были семь бордово-красных языков, расположенных в два ряда, подобно зубам, заполняющих пустоту. Между ними было небольшое пространство для дыхания. От этого лица веяло безысходностью и болью.
- Она символизирует то, что половине жертв изнасилований не верят, считая их слова простой детской шалостью. А большинство и вовсе запугивают насильники. И будь то страх смерти или боли, им приходится поджать языки и молчать о том ужасе, что их коснулся. Я посвятил её Дэниелу.
За этой маской находилась довольно агрессивная. С кучей шипов, расположенных по кругу глазных отверстий и широкого, будто разорванного рта, уголки которого были немного приподняты. Вся поверхность здесь была скомканной, с рубцами и вдавлениями. Нос имел расширенные ноздри, будто в состоянии ярости, а на нижней его поверхности были два отверстия для дыхания, подобных анатомическим. И хоть всё маски были оснащены стёклами, пожалуй, только здесь они исполняли роль защиты для глаза, даже не смотря на то, что шипы были направлены так, чтоб их не повредить.
- Маска самобичевания. После изнасилования людям сложно снова полюбить себя. Они начинают искать причины в себе, и когда их не находят, начинают создавать кучу комплексов, не дающих нормально жить. Поэтому она принадлежит Элис.
Переведя взгляд, я увидела самую красивую маску из всех. Поверхность была так же шероховатой, в трещинах. Глазные отверстия были с неровными краями, а один глаз и вовсе казался ниже другого, хоть при внимательном изучении это и оказалось не так. В отличие от остальных, стекла здесь не были полностью прозрачными. Они были окрашены в виде розы, и на чёрном фоне можно было детально рассмотреть картинку. Треугольный нос имел отверстия для дыхания, а рот был окрашен в чёрный цвет. Между губами можно было заметить небольшую щель, которую будто пытались закрыть с помощью десяти скоб.
- Это символ утраченной невинности, во всех смыслах. И молчание из стыда, лишь усугубляющий и так тяжёлое состояние.
- Чья она? - Нетерпеливо произнесла я.
- Пока ничья.
- Подари её мне. - Голубые глаза уставились в карие, выражая одновременно скорбь и восторг.
- Как пожелаешь, милая. Хочешь её забрать?
- Нет, пускай остаётся здесь.
- Продолжим? Остались последние две.