Только я и он! Счастье, как и горе, тоже бывает непереносимым. Я убегала из дому, отыскивала маму и возвращалась с ней… Но иногда я набиралась храбрости и пыталась завести с ним разговор, о чем-то спрашивала, а он смущался, отвечал невпопад и из-за этого нравился мне еще сильнее…
Старая мать замолчала. Наверно, подумала, что сказала много лишнего, и, покраснев, закончила:
— Глупая была…
Сестры переглянулись, и вдруг Фрида звонко рассмеялась.
— Чего ты смеешься? — обиделась Белла.
Фрида крепко обняла маму и сказала:
— Мама, а вот было бы сейчас принято, чтобы оперные певцы по домам ходили обедать…
— Я бы его два раза в неделю кормила, — улыбнулась Белла. — По субботам и воскресеньям, когда на работу не хожу. Уж я бы сумела с ним разговор завязать!
Матери передалось их веселое настроение:
— Сейчас такие цены, что дважды в неделю — это слишком много, доченьки мои.
Сестры опять засмеялись.
Но слово «цены» напомнило, что опера уже кончилась, а мастерская никуда не делась, завтра на работу, и старшая погнала младшую:
— Все, спать!
Они стали раздеваться. Мать, готовясь в своем углу ко сну, чувствовала себя неловко, будто в чем-то провинилась.
Лежа в постели, Белла не могла уснуть. Перед глазами парили два лица: певца из оперы и певчего из синагоги, про которого рассказывала мама.
А что, если это один и тот же?..
— Мама, — позвала Белла, — а что с ним потом стало, с тем парнем?
Мать приподнялась, села в кровати и грустно улыбнулась:
— Откуда же мне знать? Наверно, он давно на том свете.
И Белла услышала, как мама негромко вздохнула.
1918
Профессионал
В это особое кафе, где собираются только знакомые, а если изредка забредет посторонний, то подозрительно оглядывается по сторонам, не понимая, куда он попал, — в это кафе вошел мужчина немного за тридцать, поискал глазами место для себя и для чемоданчика, который он гордо держал в руках, и присел за стол, где нашлось два свободных стула. Он поздоровался со всеми сидевшими за столом, кто со стаканом чая, кто с тарелкой супа, кто с жарким, и крикнул официанту:
— Быстрей! Я спешу!
Достал из кармана золотые часы, внимательно посмотрел на циферблат и, увидев, что времени у него совсем мало, опять поторопил официанта.
— Что вы так суетитесь, товарищ Липман? — спросил один из знакомых посетителей.
— Некогда мне! Сейчас в турне по провинции уезжаю, — с достоинством ответил Липман.
— И о чем там говорить будете?
— Да так, о социализме языком чесать. — Липман усмехнулся.
— Условия-то хорошие?
— Неплохие! — с довольной улыбкой ответил Липман. — Долларов пятьдесят в неделю за три лекции. Гостиница, билеты — все оплачивается.
— Отлично! — согласился знакомый.
Официант принес заказ. Липман опять посмотрел на часы, снял пальто и проворчал:
— Успеваю. Еще час в запасе.
Все это время молодой человек, тоже сидевший за столом, не сводил глаз с Липмана, с которым они были знакомы, и, наверно, хотел что-то сказать, но не решался, отчего его лицо приняло мучительное выражение. Липман это заметил и с улыбкой повернулся к молодому человеку:
— Что же вы так многозначительно молчите, товарищ?
Молодой человек вздрогнул, покраснел и робко спросил:
— Простите, товарищ Липман, а как у нас раньше называлось то, чем вы занимаетесь?
— Что значит «как раньше называлось»? — удивился Липман. — Так же, как и теперь называется: пропагандировать социализм.
— Да, естественно… — Молодой человек засмущался, как девушка. — Конечно… Но раньше там, у нас или, наверно, уже можно сказать «у них», для этого было специальное слово.
— Вы, наверно, имеете в виду «агитатор», — вступил в разговор четвертый посетитель, в прошлом тоже из «таких».
— Нет, это не то. — Молодой человек потер ладонью лоб, его лицо посветлело, как у многих бывает при воспоминаниях о прошлом. — Вертится на языке… А, вспомнил! — воскликнул он с радостью. — «Профессионал»!
Господин Липман склонился над стаканом чая и ничего не ответил. Остальные двое собеседников с интересом посмотрели на молодого человека.
— Да, точно, «профессионал». Так это называлось.
И, заметно оживившись, молодой человек продолжил:
— Я знал только одного из них, и это был очень несчастный человек. Вы не против, если я расскажу?
— Конечно, конечно! — согласились двое сидевших за столом.