Но сперва Хана-Доба должна вынуть из печи халы.
— Голделе! — кричит она в окно восьмилетней дочери. — Сходи к Двоше, попроси на минутку большую лопату! Моя для хал короткая слишком!
Голделе с шестилетним Хаимкой во дворе тоже пекли халы, только из песка. Вскочив, девочка уже на бегу обернулась к братишке:
— Смотри, чтобы не пригорели! Я мигом!
Вскоре с большой лопатой в руках она вбежала в дом и радостно выпалила:
— Мама, музыканты идут! Ей-богу, музыканты!..
Следом, весело хлопая в ладоши, влетел маленький Хаимл:
— Музыкантики, мамочка, музыкантики!
— Что? Где? — перепуганная Хана-Доба выглянула в окно. — О господи! — всплеснула она руками. — Они к нам музыкантов послали!
— Где они?! — в отчаянии выкрикнул Лейзер.
И тут же увидел через окно целую капеллу со свадебным шутом Беней во главе!
Прежде чем Лейзер успел понять, что к чему, Беня, веселый еврейчик с бегающими глазками, уже стоял на пороге.
— В честь отца невесты! — скомандовал он, повернувшись к музыкантам. — Раз-два-три!
— Дайте хоть халы вынуть! — завопила Хана-Доба, но ее горестный крик потонул в громе музыки, наполнившей тесный домишко. — Сгорят же сейчас!
Она принялась быстро вытаскивать халы из печи, то и дело задевая черенком лопаты контрабас.
— Мне хозяйка играть мешает, — проворчал сонный контрабасист, лениво водя по струнам смычком.
Когда музыканты доиграли марш, Беня еще веселее, чем в первый раз, скомандовал:
— А теперь в честь свата реб Элиэзера, сына…
— Сына реб Ицхока, — голосом, каким только поминальную молитву читать, подсказал Лейзер имя своего отца.
Музыканты опять взялись за инструменты, но теперь без контрабаса, который после знакомства с лопатой нуждался в серьезной починке.
— Хоть бы поскорей убрались, — подмигнул Лейзер жене.
— Хоть бы ты убрался вместе с ними куда подальше! — рявкнула она в ответ, чуть не плача от досады.
Музыка смолкла, и Беня объявил:
— Счастья вам! И дай Бог вашим детям хороших суженых…
И вытянулся по струнке перед капеллой, как генерал перед строем солдат.
— Заплатить надо, — шепнул Лейзер Хане-Добе.
Вздохнув, она сняла с печки ржавую жестяную кружку, вытащила два злотых и протянула Бене.
Тот поблагодарил, пожелал в рифму всяческих благ и скомандовал капелле:
— Шагом марш!
Музыканты, смеясь, двинулись к выходу. Контрабас на прощанье зацепил лопату, и она с грохотом упала на пол.
— Вот тебе и свадьба! — всплеснула руками Хана-Доба.
— Твои родственнички, между прочим, — сварливо заметил Лейзер. — Наглость какая, музыкантов послать! Хотя не удивляюсь, грубияны — они и есть грубияны…
— Последние два злотых! — разрыдалась Хана-Доба, ломая руки. — И халы сгорели!
Дети, Голделе и Хаимл, удивленно посмотрели на мать: так здорово играли, а мама плачет…
— Хорошие музыкантики! — радовался маленький Хаимка.
Глупый ребенок не понимал, какое их постигло несчастье.
— Заткнись, ублюдок! — гаркнул Лейзер и вышел на улицу.
Дом осаждала толпа ребятишек, в которой было и несколько взрослых.
Торговец зерном Хонан, широко улыбаясь, направился к Лейзеру:
— Так это у ваших свадьба сегодня? Поздравляю! — Не услышав ответа, он не смутился и продолжил: — А кто вам кожевник Залман? Близкий родственник?
Лейзер побагровел:
— Кожевник Залман мне дедушка двоюродный! Дедушка двоюродный, ясно?!
Красный от злости и стыда, он вернулся в дом и сел в углу с таким видом, будто собрался траур справлять, разве что обуви не снял.
А в другом углу сидела Хана-Доба и тихонько причитала:
— Боже, боже, вот тебе и музыканты…
1912
Дочки
Дочки — это всегда наказанье Господне, а такие, как у портного Лейбы, — тем более.
Лейба никак в толк не возьмет, в кого они уродились. Он-то совсем другой человек, тихий, мухи не обидит, и если бы не старая швейная машинка, на которой он иногда прострочит пару швов, его вообще было бы не видно и не слышно.
От машинки, конечно, шуму много, но он-то в чем виноват? Не он же ее такой смастерил.
Впрочем, швейная машина редко нарушает тишину в доме. Таким портным, как Лейба, заказ перепадает раз в сто лет, да и работа, которую иногда удается найти, все больше ручная. Заплаты прострачивать не надо, а даже если какой-нибудь богатей закажет новую одежду, то сукно настолько толстое, что машина не берет. Эдак и иглу сломать недолго, а новую покупать — не в таком Лейба хорошем положении.