— Ты так волнуешься… — Берта ничего не понимала.
— Само собой… Глупые вопросы задаешь… Очень важная встреча… Все, я побежал!
— Хелло! — поздоровался Исак, входя в маленькую, уютную комнату Хелен.
Она жила здесь уже год.
Хелен подала ему руку и предложила сесть.
— Я к тебе всегда как на крыльях лечу.
— Я очень рада, — глядя на него полными любви глазами, ответила Хелен. — Мне так хороню с тобой. Ах, как же глупы мы были!
Она вздохнула, но тут же улыбнулась и присела на подлокотник кресла-качалки, в котором сидел Исак.
— Что ты ей сказал?
— Что на митинг иду.
— Все та же старая ложь! — Хелен взяла его за руку. — А знаешь, Исак, я бы не хотела, чтобы мы опять жили вместе. Так гораздо лучше. Теперь ты любишь меня сильней, чем тогда. Ради меня обманываешь ее, а меня — нет. Я не хочу быть женой, лучше быть любовницей. Жен оставляют дома и уходят на митинг, а приходят к любовницам и сидят у них до поздней ночи… Сегодня у нас с тобой митинг, правда же?
— Очень важный митинг! — воскликнул Исак, крепко обнимая бывшую жену и сегодняшнюю любовницу.
1915
Раввин
Герман остался очень доволен своим последним знакомством в Централ-парке. Мало того что девушка симпатичная, интересная, оказалось еще, что она из хорошей семьи: у нее отец — раввин, ни больше ни меньше. И хотя Герман — радикально настроенный молодой человек, он знает, что настоящая еврейская аристократия — это раввины. Других аристократических каст у евреев нет. Еще до того, как Герман узнал о происхождении своей новой знакомой, он сделал ей комплимент:
— По вашим глазам видно, что вы из прекрасной семьи.
— Да, вы правы, — смутилась девушка.
— Позвольте узнать, кто ваш отец.
— Боюсь, вам это не понравится.
— Что вы! Я уверен, ваш отец — замечательный человек.
— Да, но все-таки… Он раввин…
— Раввин! — воскликнул Герман. — Да что вы говорите! Это же прекрасно!
И, еще раз оглядев девушку в свете электрического фонаря, продолжил:
— А по вам видно, что вы дочь раввина. Есть в вас наше, еврейское благородство.
Девушка засмеялась:
— Вот уж не ожидала, что вам это понравится.
— Очень нравится! — все больше воодушевлялся Герман. — Конечно, у меня свободные взгляды, но происхождение мне небезразлично. Наши раввины — это с детства моя слабость.
Вдруг он ясно представил себе раввина из родного местечка, реб Арона-Меера, вспомнил его длинную, окладистую бороду, таинственный взгляд больших, умных глаз и тихий, мягкий голос. У Германа был праздник, когда мама посылала его к раввину с каким-нибудь вопросом. Германа привлекали и завораживали не только сам реб Арон-Меер и его супруга, женщина с изящным, благородным лицом, но даже их дом… У раввина в комнате был только стол, два табурета, правда, покрашенных, и огромный книжный шкаф. Этот шкаф придавал комнате совершенно фантастический вид. Герман, которого тогда звали Гершеле, не решался войти в комнату, останавливался на пороге и ждал, когда раввин оторвется от Талмуда. Наконец-то реб Арон-Меер поднимал голову и замечал его, а Герман со страху уже успевал забыть вопрос, с которым пришел. Но раввин тут же подбадривал:
— Мальчик, ты чей?
— Я Гершл, сын лавочника Лейбы…
— Ага, лавочника Лейбы. Ты хороший мальчик, наверно. Подойди ближе. Входи, не стесняйся.
Услышав эти добрые слова, теперешний Герман, а тогдашний Гершеле сразу вспоминал свой вопрос:
— Мама в мясном горшке молочной ложкой помешала.
— Горшок в это время кипел?
— Да, кипел…
— Ложка деревянная или оловянная?
— Деревянная.
— Если деревянная, значит, ложка теперь трефная, но горшок кошерный.
Всю дорогу домой Герман повторял:
— Ложка трефная, но горшок кошерный…
И прямо с порога весело объявлял:
— Мама, ложка трефная!
— А горшок? Говори быстрей, сорванец!
Мама очень боялась, ведь это был один из ее лучших горшков, любимый, всегда хорошо вычищенный.
— Горшок кошерный, точно кошерный!
— Дай ему Бог здоровья! — благословляла мама реб Арона-Меера. — Если бы он горшок трефным сделал, беда была бы, я его только перед Пейсахом отдраила как следует…
Герман с ностальгией вспоминал те далекие времена и сейчас так обрадовался, что даже взял дочь раввина за руку:
— К вашему отцу, наверно, с вопросами приходят?
— Да, бывает. Но очень редко.
— А у него есть шкаф со святыми книгами?
— Есть, небольшой, — улыбнулась девушка.