— Грабеж! — возмущается Либкинд. — Это же восемь долларов. А из-за двух центов якобы семь. Вот так и надувают людей.
— Семь долларов девяносто восемь центов — это не восемь долларов, — заступается Флора за бизнесменов. — Это все-таки семь, понимаешь? Либкинд, смотри! — поворачивается она к другому платью. — Шикарный дресс, чистый шелк! Нет, ты только глянь, красота какая!
— Флора, ну хватит, пойдем уже! — упрашивает Либкинд. — Какое мне дело до твоих платьев?
— Дурак! — возмущается Флора. — Надо же цены знать… Пригодится… А вот этот дресс посмотри, вон там, наверху. Красота какая! Пять долларов. Быть не может!
— Пять девяносто восемь, — Либкинд снова раскрывает обман.
— Глупенький! — не соглашается Флора. — За такое платье и пятнадцати не жалко. А ты про какие-то девяносто восемь центов.
— Хорошо, Флора, пойдем, пожалуйста. — Либкинд теряет терпение. — Сколько можно?
— Сейчас. Еще только пальто посмотрю. Видишь, какое модное? Тебе нравится?
— Не знаю! — сердито отвечает Либкинд.
Но Флора не отстает, пока он не говорит: да, ему нравится. Очень модное, отличное пальто.
— Глупый, ничего-то ты не понимаешь! — наставляет Либкинда Флора. — Это в стиле Мэдисон-стрит. А вон то, повыше, тебе нравится?
Либкинду нравится, ему уже все нравится. Но он боится попасть впросак и осторожно отвечает:
— Нет, простое слишком.
— Тоже мне, знаток! — смеется Флора. — Прекрасное пальто, я в таком на Пятой авеню немало богатых леди видела. Двенадцать долларов. Между прочим, совсем недорого.
— Ага, конечно, — ворчит Либкинд, лишь бы отвязаться, и опять начинает упрашивать: — Флора, пойдем! Ты уже все посмотрела.
— Сейчас, минутку! — Флора не может сразу оторваться от пальто и платьев.
Еще пару раз пробегает глазами по витрине и наконец-то говорит:
— Все, пойдем!
«Слава богу!» — думает Либкинд.
Но не успевают они пройти и десяти шагов, как Флора замечает новый магазин. Там уже не платья, а шляпы.
— Погоди, Либкинд, иди сюда. Я только вот эту шляпу посмотрю.
И, не дождавшись согласия, опять тянет его к витрине.
— Либкинд, тебе нравится?
— Да, очень. Великолепная шляпа.
— Дурак! — Флора возмущена его полным отсутствием вкуса. — Это же так вульгарно! Только перо красивое, но фасон просто ужасный!
— Я как раз имел в виду, что перо красивое…
— А, ну тогда ладно. — Флора изучает остальные шляпы. — А вон, смотри! Видишь вон ту, маленькую? Как тебе?
— Не знаю! — Либкинд уже близок к отчаянию.
— Нет, я хочу, чтобы ты сказал! — кокетливо упрямится Флора.
Серьезный, задумчивый Либкинд не может сопротивляться ее легкомысленному обаянию:
— Мне нравится…
— На сей раз угадал, — хвалит его Флора. — Мне тоже нравится.
— Ну, тогда пойдем.
Но самое страшное — это магазин женского белья.
— Флора, мне неудобно, — краснеет Либкинд.
— Дурак, чего тебе неудобно? Глянь на ту рубашечку. Видишь, какая вышивка? Доллар семнадцать центов. Дешево, правда?
— Я не разбираюсь! — Либкинд уже начинает злиться.
— Потому что ты глупый, — щебечет Флора, а сама эдак хитро на него смотрит.
И Либкинд снова поддается ее обаянию и начинает обсуждать с ней дамское белье.
Но в душе его мучает совесть: «Серьезный человек, а сам стоишь тут, женское белье разглядываешь!»
Ему ужасно стыдно перед собой и перед всей улицей.
А Флора глаз не может отвести от белья на витрине и все время отвлекает Либкинда от его серьезных размышлений:
— Либкинд, а вот эта рубашечка тебе нравится? Скажи, хочу знать твое мнение.
И он высказывает свое мнение, хотя от стыда готов сквозь землю провалиться.
1908
Шутка
Ничего плохого она не думает. Геня — честная, порядочная девушка. Но когда она гуляет по Бродвею и встречает богато, вызывающе одетых девушек, которые, задрав нос, семенят, будто у них ноги спутаны, отчего выглядят еще соблазнительнее, — когда Геня от нечего делать гуляет по Бродвею в погожий осенний денек, ей вдруг приходит в голову: «А что, если…»
Геня тут же прогоняет эту мысль, но одно это «если» пугает и оскорбляет. Проходя мимо магазина с огромной витриной, она видит в стекле, как вспыхивает ее лицо. Ей стыдно перед самой собой.
И есть чего стыдиться. Как она могла! Но Геня оправдывает себя: это потому, что она безработная. Она вспоминает, как читала где-то, что девяносто процентов этих девушек стали такими из-за бедности. Тогда она не поверила. Горячо убеждала подругу, что, как бы ты ни была бедна, нельзя продавать любовь за деньги.