В тот же самый момент Саша Гитри в очередной раз разговаривал по телефону с Арлетти. Его дорогая и нежная подруга находилась в чудовищном состоянии. В Париже происходило Освобождение, но это было и началом чистки! На улицах уже начали стричь женщин наголо... Некоторых даже клеймили! Актриса в панике, она думает о том, чтобы укрыться у своих друзей. Саша снова пытается её успокоить и советует не поддаваться панике. Он заканчивает свой разговор следующей фразой:
— Ты рискуешь не больше, чем я!
Когда Мэтр собирался повесить трубку, дверь в галерею-кабинет открывается и появляется мадам Шуазель в чрезвычайно обеспокоенном состоянии. Запыхавшаяся, она говорит своему патрону:
— Мсьё, это к вам!
И тут в комнату врываются вооружённые люди, кричащие, как в плохом полицейском фильме:
— Руки вверх!
Один встал перед Саша и направил на него оружие, другой стал его обыскивать, чтобы убедиться, что он безоружен. Но эти люди не предъявили никакого мандата и на них не было нарукавных повязок FFI. Никто никогда не узнает, кто им дал приказ арестовать Саша Гитри.
Между ними произошёл быстрый разговор о причинах вторжения, о котором мадам Шуазель, свидетельница этой сцены, очень интересно рассказала: «Тот, кто, несомненно, был начальствующим лицом, опустил оружие и говорит:
— Мсьё Гитри, мы пришли арестовать вас. Пожалуйста, следуйте за нами.
Лицо Саша не дрогнуло. Его сигарета осталась неподвижной, он внимательно оглядел этих четверых вооружённых людей и спрашивает:
— На каком основании, мсьё?
— За связь с врагом... мы представители Комитета освобождения...
Тогда Саша повёл бровью, слегка прищурил один глаз, и тоном, полным иронии:
— Комитет освобождения?.. это от имени Комитета освобождения вы пришли лишить меня свободы?.. Странно!..
Он произнёс эту фразу "одним куском". Слова "освобождения" и "свободы" были произнесены чётко, буквально по буквам.
Но члены "комитета" были здесь не для того, чтобы разговаривать с Гитри:
— А теперь следуйте за нами!
— Однако я хотел бы...
— Нет, нет, нет, немедленно!
— Я хотел переодеться в более приличествующую одежду.
— У нас нет времени вас ждать. Живо! Живо!
— Позвольте мне взять хотя бы сигареты и документы, удостоверяющие мою личность...»
Не без труда Мэтру удаётся взять сигареты и документы вместе с восемью машинописными страницами своего письма Виллеметцу. Один мужчина вырвал их у него из рук и засунул себе в карман. Затем трое человек покидают рабочий кабинет и спускаются по знаменитой лестнице. Мужчина, следующий за Гитри, держит револьвер у его затылка. Внизу трое других вооружённых мужчин ждали своих сообщников.
Саша, одетый в лёгкую одежду, берёт шляпу, которую он всегда оставлял на столе, и произносит:
— Мадам Шуазель, я оставляю на вас дом... до скорой встречи!
Руководитель группы отвечает:
— Вашему персоналу не будет причинено никакого вреда... но что касается "до скорой встречи", посмотрим...
Затем он приказывает перерезать телефонные провода, и процессия покидает дом. Одной минуты было достаточно для ареста. На углу палисадника дома 18 по авеню Элизее Реклю, на виду у прохожих находится бюст Люсьена Гитри. Саша украдкой смотрит на него. Много позже он напишет: "То, что я думал тогда, касается только меня"».
В особняке жизнь замерла, его механик Рене Шалифур (René Chalifour), его дворецкий, его кухарка и его камердинер присутствовали при аресте с «огорчёнными лицами и очень нежными взглядами». Но мадам Шуазель не та женщина, которую можно просто так выбить из седла. Необходимо было действовать. И быстро! Она немедленно берёт всё в свои руки. Ей просто необходимо найти людей, которые смогли бы ей помочь.
В спешке она забыла, что в доме на Элизее Реклю есть вторая телефонная линия. Эта линия работает, но Фернанда Шуазель опасается, что она уже прослушивается. Она пересекает улицу и направляется к дому номер 15, зданию — части маленького мира Гитри, поскольку в нём живёт мать Жаклин Делюбак, а квартиру на первом этаже Саша уже несколько лет арендует для хранения архивов и мебели — его особняк полон, от подвалов до чердака, как яйцо!