У президента Трефуэля кровь застыла в жилах при чтении этого заявления, о котором он конечно же не был проинформирован. Возмущённый, он подаёт в отставку с поста президента этого Союза, не без подробного объяснения этого своему другу Арагону (Aragon), члену руководящего комитета. Выдержки:
«Во Франции не так уж много интеллектуалов; если я считаю, что тех, кто сотрудничал с врагом, следует максимально выявить и наказать, то я также считаю, что следует выявить и наказать только тех, кто сотрудничал с врагом. [...] Я добавил, ссылаясь на статью, написанную Жоржем Дюамелем несколькими днями ранее в газете «Le Figaro», что суровость правосудия была особенно тяжёлой по отношению к писателям, и что, наряду с этим, мсьё Саша Гитри выиграл от закрытия дела, что, на мой взгляд, доказывало, что против него не было выдвинуто никаких серьёзных обвинений. Тем не менее, поскольку расследование было возобновлено, самое меньшее, что мы могли сделать, прежде чем высказать свою точку зрения — это подождать, пока правосудие снова вынесет своё решение. [...] Никто не будет оспаривать необходимость наказания предателей, которые сдали французов мерзкому гестапо. Но, к сожалению, мало-помалу первоначальная цель была потеряна из виду, и я очень боюсь, что под прикрытием чистки теперь будут удовлетворяться злоба и зависть к слишком счастливым коллегам, к которым удача повернулась лицом. Это кажется мне совершенно невыносимым, и контакты с иностранцами, которые у меня были в последнее время, укрепляют меня во мнении, что Франция от этого только проигрывает. Что меня больше всего огорчает в наше время, так это трусость тех, кто считает более подходящим забывать об услугах, о которых они просили и которые были им оказаны, и у кого не хватает мужества говорить правду из-за страха быть скомпрометированным».
Жак Трефуэль посещает правительственного уполномоченного, который следит за делом Саша, ниже приведён этот удивительный диалог:
— Но в чём же всё-таки его обвиняют?
— Нет никаких веских обвинений! Но если мы признаем это, мы знаем, что он нас закопает!
— Вы хорошо искали?!
— Ну, в любом случае, существует процедура, которая не позволяет мне закрыть это дело.
И когда Жак Трефуэль звонит Гитри, чтобы рассказать ему об этом любопытном разговоре, Саша отвечает ему по поводу законности сказанного:
— Значит, он знает это?
Мадам Трефуэль позже рассказала историку Жаку Лорси: «Действительно, то, что произошло при Освобождении, потрясло его, он привык к любви, а внезапно оказался окружённым ненавистью, не понимая, что с ним происходит».
Очень значимый человек встаёт на защиту Саша. Это Андре Бернайм (André Salomon Bernheim), импресарио, которым восхищались и уважали, в частности потому, что он одним из первых присоединился к де Голлю и в то время выполнял очень рискованные задания в качестве пилота (L’escadrille Sussex de la Royal Air Force. На одном из рисунков Сент-Экзюпери Маленький Принц произносит [текстовая выноска]: "Vive André Bernheim!". — Прим. перев.). Не имея никаких профессиональных контактов с Гитри, он, тем не менее, был прекрасно осведомлён о «деле Гитри» через сети Сопротивления, и, увенчанный авторитетом крупного борца Сопротивления, он встал на защиту Мэтра, как только представилась возможность.
Саша был тронут, узнав об этом, и попросил о встрече. Обед был организован у Марселя Ашара. Но в разговоре Саша зашёл слишком далеко, подшучивая над ним. Вместо того, чтобы просто поблагодарить Бернайма, вставшего на его защиту, он говорит ему, что особенно ценит то, что он высказал своё мнение!
Отсюда и следующий разговор:
— Я не разделяю вашего мнения?
— Но вы меня не понимаете! В Париже, играя каждый вечер в театре, как я мог запретить немцам входить в мою гримёрку?