Этот фильм, пропитанный цинизмом и чёрным юмором, будет очень хорошо принят критиками, несмотря на его разрушительное общественное воздействие. Съёмки закончились, Саша возвращается на своё ложе страданий. Даже писать теперь становится ему всё труднее и труднее, потому, что наркотики погружают его в иное состояние, продолжающееся большую часть дня. Он читает Сименона, которого обожает, слушает пластинки Трене и Анни Корди (Annie Cordy), увлечён телевидением и следит за всеми передачами. Он открыл для себя комиксы. Однако его мало кто посещает, так как это утомляет его. Лана и Прэнс строго ограждают его от внешних контактов, соблюдая рекомендации врачей, которые требуют, чтобы Мэтр как можно меньше уставал.
Денежные проблемы теперь становятся устрашающими. Его налоговая задолженность составляет около 50 миллионов франков. Новый министр финансов Поль Рамадье (Paul Ramadier) согласился принять его. Саша, поддерживаемый под руки своим секретарём и водителем, прибывает на эту встречу и отстаивает свою позицию перед министром:
— Мои фильмы «Версаль», «Наполеон», «Париж» уже принесли государству более миллиарда франков, мсьё министр, благодаря прокату по всему миру. И теперь меня преследуют за пятьдесят миллионов. Несколько дней назад судебные исполнители описали мою мебель.
— Мэтр, это прискорбно, но налоговая служба Франции не может списать ваш долг. Однако после повторной проверки вашего дела я рад сообщить вам, что ваш долг сокращён на 17 миллионов. Таким образом, вам придётся заплатить 33 миллиона. Ничего больше я сделать не могу, поверьте.
Саша должен погасить свою задолженность фискальным органам. Кроме того, ожидали оплаты счета нескольких крупных кутюрье. Остаётся только одно решение, и он его принимает — скрытно продать некоторые из своих лучших картин, через торговцев произведениями искусства. Так ушли Мане, Модильяни, Сезанн и даже знаменитая картина Тулуз-Лотрека «Красное», о которой он говорил своей жене: «Ты видишь эту картину, я буду умирать от голода возле неё, но не продам никогда!»
Мэтр с трудом заканчивает написание сценария своего следующего фильма «Три сапога – пара» («Les trois font la paire»). Для него это было тем более важно потому, что Мишель Симон дал своё согласие на участие в главной роли. Но болезнь ужасна, постоянные боли лишь изредка прерываются на небольшие передышки, которые он использует для работы. В декабре 1956 Саша принимает решение покончить с собой. Улучив момент, когда медсестра была чем-то занята, он глотает все таблетки из стеклянной трубочки с барбитуратами, пытаясь тихо отойти в мир иной. Последуют три дня в коме. Врачи делают всё, чтобы спасти его, и это им удаётся...
В конце января 1957 года начались съёмки фильма. Саша слишком ослаблен, чтобы руководить ими, и он поручает Клеману Дюуру заменить его на съёмочной площадке. Но он хочет "кинематографически" попрощаться со своей аудиторией. Камеры Клемана Дюура были привезены на Элизее Реклю. Мэтр приготовился к своему последнему появлению перед зрителями. Ещё более сильные наркотики поддерживают его, он находит в себе силы наложить грим, надеть один из париков и сесть за стол, чтобы «появиться» в прологе своего фильма. В этом коротком отрывке мы видим, как он снимает телефонную трубку и говорит со своим вновь обретённым другом Альбером Виллеметцем. Разговор заканчивается так:
— До свиданья, Альбер Виллеметц, друг моего детства... Целую тебя!.. Альбер! Ты помнишь, когда мы впервые пообедали вместе?.. В день нашего первого причастия... До скорого!
В начале февраля 1957 года на экраны вышли «Убийцы и воры». Известнейшие кинокритики покорены. Чтобы морально поддержать Саша, Прэнс с удовольствием приносит ему обширные газетные вырезки, полные восторга.
Франсуа Трюффо пишет в «Arts»: «Я люблю Саша Гитри, потому что между гривуазностью ("солдатский юмор". — Прим. перев.) и обсценностью (ненормативная лексика. — Прим. перев.) он всегда выбирает обсценность, потому что его (Саша) юмор не знает границ, понятен и немощным, и старикам, и детям, и мёртвым, как и всем остальным; я люблю Саша Гитри за то, что он не делит ничего на хорошее и плохое [...]. Просто необходимо увидеть "Убийц и воров", чтобы понять, что кинематографическое искусство не подчиняется никаким законам, и что фильм, сварганенный весельчаками за несколько дней (они ещё и посмеиваются над этим миром), может стать значительным произведением».