Саша, на данный момент, остаётся «в резерве», потому что Шарлотта не отпускает его ни на шаг. Более того, чтобы быть возможно ближе к мужу, она решила помочь ему в другом, более передовом начинании, которому он посвятит себя... Конечно, имеется ввиду кино, его начало (немого, конечно...) и наш герой сразу понял, насколько седьмое искусство может послужить своего рода памятью для будущих поколений.
Его идея проста, но в некотором роде предвосхищает документально-исторический кинематограф:
— Видишь ли, Шарлотта, нам посчастливилось быть современниками великих людей, мы должны запечатлеть их в движении.
И они занялись составлением списка возможных кандидатов. В первую очередь они подумали об Огюсте Родене. Потом были добавлены имена Клода Моне, Антуана, Эдмона Ростана, Сен-Санса, Ренуара, Мирбо, Анатоля Франса, Шарля Пате, Дега, адвоката Анри Робера и удивительной Сары Бернар.
По мере продвижения работы Саша понимает, что из этих кусочков можно собрать прелестный маленький фильм, который можно показывать публике при условии, что сам он будет присутствовать в зале и станет комментировать происходящее на экране. Идея гениальная... Не хватало только названия. Это был фильм «Наши» («Ceux de chez nous»).
Гитри будет появляться в кадре со своими «гостями» в роли журналиста, который собирает бесценные для истории слова интервьюируемых... Согласно некоторым источникам, во время первых показов фильма Саша и Шарлотта воспроизводили для публики слово в слово диалоги, происходившие при съёмках, попутно изобретя синхронное озвучивание. «Наши» будут показаны много раз, в том числе и во время Оккупации. Саша даже дополнит фильм несколькими эпизодами, вроде того, где появляется его отец, с которым он был в ссоре в период первых съёмок.
Об этих съёмках ходит много рассказов. Роден хотел попозировать, убеждённый в том, что кино — это только очень сложный фотографический аппарат. Моне, довольный тем, что съёмки происходят в его саду в Живерни (Giverny), спросил у Саша, чего бы ему сейчас хотелось:
— О, я был бы так счастлив, если бы вы дали мне одну из ваших кистей.
— Конечно, Саша, возьмите одну. — И когда Саша выбрал одну из наиболее использовавшихся его другом кистей, Моне останавливает его: — Нет, нет! Возьмите какую-нибудь новую, которая вам пригодится в работе.
Камиллю Сен-Сансу он предложил дирижировать оркестром, исполняющим увертюру его «Генриха VIII». Идея была в том, чтобы во время показов синхронно начинал играть приглашённый оркестр. Он сказал об этом композитору и спросил его, сколько музыкантов надо пригласить, чтобы исполнение было правдоподобным.
— Ну, чтобы сыграть мою увертюру, нужно восемьдесят музыкантов.
— А, понятно... Но позвольте мне задать вам ещё один вопрос: если бы я собрал сорок музыкантов приличного уровня, этого было бы достаточно?
— Да, я думаю, да. Но это должны быть очень хорошие музыканты.
— Ну, хорошо, но если бы я смог собрать всего лишь двадцать музыкантов?
— Двадцать? Да, двадцать — отлично!
— А если бы я был уверен, что найду десять, но лучших?
— А, десять... Да, почему нет, но тогда они должны быть замечательными!
— Я знаю, что квартет Капета счёл бы за честь исполнить что-нибудь ваше...
— Ах, они мне действительно очень нравятся!
— Хотя, по моему скромному мнению, лучшим был бы Альфред Корто (Alfred Cortot).
— Корто! Конечно, Саша!
Поэтому именно талантливому пианисту будет доверено озвучивать эпизод, в котором Камилль Сен-Санс дирижирует оркестром.
Этот фильм был впервые показан публике 22 ноября 1915 года на сцене театра «Варьете» (Théâtre des Variétés). Но, поскольку те, кто несколько месяцев назад сомневался в его храбрости, продолжали издеваться над ним и, кажется, поставили под сомнение даже его патриотизм, Саша решил опубликовать короткий текст в программке, распространяемой среди многочисленных пришедших зрителей: «Прославление немецких мыслителей и чрезмерное использование их культуры навело меня на мысль, что существует настоятельная национальная потребность в более широком ознакомлении французской и зарубежной публики с теми, кто способствует славе французского гения». Текст, который вряд ли успокоит недоброжелателей молодого автора, убеждённых теперь, что если он защищается, выказывая свой патриотизм, это только потому, что ему есть в чём себя упрекнуть.