— Комната была пустой. А вы тот самый Алеша, который хотел со мной познакомиться?
— Да, — сказал я.
— Меня удивляет ваше поведение. Нина говорила, что вы хотите что-то сообщить мне, но, если так, я могу уйти.
— Нет, зачем же, играйте, но тогда мне придется уйти со скрипкой на лестничную площадку.
— Это совсем не нужно. Я думала, Нина говорила, вы хотите играть вместе.
— Конечно, — заявил я, — даже очень.
Мы оба смущенно замолчали.
— Что ж, — через минуту произнес я с напускной небрежностью, — давайте попробуем. Если вы не против, начнем с «Песни без слов» Чайковского, у меня есть партия и для фортепиано. Вы не знакомы с этой вещью?
— Плохо.
— Тогда разучите немножко. Вот ноты.
Не смея приблизиться к ней, я протянул руку и положил сбоку на клавиатуру нотную тетрадь. Потом, схватив скрипку, быстро на цыпочках удалился на лестницу.
Сердце мое по-прежнему громко стучало, у Наташи — я слышал издали — с ее партией тоже пока не ладилось, и я, вернувшись, предложил встретиться и поиграть завтра, так как сегодня, сказал я, меня ждет одно неотложное дело. Наташа согласилась. Пожелав ей спокойной ночи, я осторожно, вдоль другой стены, направился к выходу, тихо прикрыл за собой дверь и побежал в физкультурный зал.
Огромная, ни с чем не сравнимая радость охватила меня. Я прошелся по полу на руках, потом бросился к кольцам и, сильно оттолкнувшись, начал раскачиваться взад и вперед, все увеличивая взмахи. Спрыгнув, поднялся на перекладину и стал неистово крутиться. Затем влез на бум, пробежался, снова спрыгнул и опять прошелся на руках.
Радость моя еще более возросла, когда, выйдя из зала, я услышал со стороны скрипичной нежные и неуверенные звуки «Песни без слов». Мне захотелось снова пойти к Наташе, но, сделав несколько шагов, я повернулся и бросился по коридору к своей спальне.
Ощущение радости не покидало меня и утром. Однако теперь вместе с радостью я почувствовал и беспокойство, которое сковывало мою волю. На уроке я был невнимателен. Впервые за долгое время мне не удалось повторить последних слов преподавателя: я его просто не слушал. На перемене я пошел к девятиклассникам, «о едва различил заветный голос, как сразу же малодушно отступил. Голос меня манил к себе, звал, но внутреннее беспокойство, сковывавшее мою волю, не давало делать того, что хотелось.
Едва дождавшись вечера, еще не дожевав куска за ужином, я побежал в скрипичную. Наташи не было. Я настроил скрипку, взял несколько нот — Наташа не приходила. Наконец, когда я уже начал терять терпение и намеревался пойти на поиски ее, дверь тихо открылась.
— Вы здесь, Алеша? — произнес высокий голосок.
— Здесь. Вы опаздываете.
— Нет, я пришла… Не сердитесь, — добавила Наташа, смеясь, — я не могла раньше… Аккомпанемент я разучила.
Она села на стул и подняла крышку пианино.
С большим волнением я дотронулся смычком до струн. От моей прежней самоуверенности первого скрипача не осталось и следа. Мне очень хотелось показать, что я хорошо играю, но с первых же нот я напутал и остановился.
— Давайте сначала.
— Давайте, — смеясь, ответила Наташа.
Она повторила вступление, я взмахнул смычком, и мы проиграли всю «Песню без слов» до конца, ни разу не сбившись.
Так с этой песней и пришла ко мне моя первая любовь.
Говорят, любовь — это свет. И если это утверждение справедливо для всех людей, то для человека, который не видит, оно справедливо вдвойне.
После того памятного вечера, проведенного с Наташей, в меня вселилось светлое окрыляющее чувство. Ни грусти, ни тоски, ни даже печальных воспоминаний — как не бывало. Мы с Наташей встречались ежедневно — на переменах, во дворе школы, вечером в скрипичной комнате, — и день ото дня рос во мне этот свет, такой же радостный и чистый, как и голос Наташи.
Оставаясь одни, мы никогда не говорили о своем чувстве. Я по-прежнему даже мысленно не смел прикоснуться к ней. Душу мою переполняла любовь, и, чтобы дать ей выход, я написал в честь Наташи свое первое музыкальное сочинение — квинтет для четырех скрипок и фортепиано — под названием «Мечты».
В это время — был уже конец сентября — в школе началась подготовка к Октябрьским торжествам. Я показал свое сочинение Сергею Андреевичу, и он включил его в программу праздничного концерта.
Утром шестого ноября мы все встали в приподнятом настроении. Облачившись в новый костюм и обильно побрызгав рубашку одеколоном, я до начала уроков побежал в скрипичную. Накануне репетировалась моя вещь, и мне хотелось еще раз проиграть свою партию. По дороге я встретился с Сашей Родионовым. Узнав меня, он сказал, как всегда, баском и очень спокойно: