Я выдыхаю. И жду. Вдыхаю. И жду.
Он молчит.
Я медленно открываю глаза. Думала, что Кейлин смотрит на меня, но нет – он сидит, зажав уши и крепко зажмурившись. Он повернулся в мою сторону, ссутулился, свернулся калачиком. Не шевелится. Я даже не слышу, чтобы он дышал. Не знаю, что сказать, поэтому молчу. Я оставляю его в покое. У него в голове все должно уложиться. Надеюсь, брат мне поверит и выберет мою сторону. Я жду.
– Я… – начинает он, но осекается. Я смотрю на него. – Я… я просто не понимаю, что ты такое говоришь, Иди, – бормочет Кейлин, зажав ладонью рот. Потом выпрямляется и смотрит на меня. – Я не по-ни-ма-ю, как это про-и-зо-шло!
Брат произносит каждое слово по слогам медленно и отчетливо. Внимательно смотрит на меня, словно ищет ответ, но я тоже не понимаю, как это произошло.
И тут он вскакивает и начинает ходить по комнате, словно тысяча мыслей одновременно проносятся у него в голове.
– Нет, – бормочет он себе под нос, заворачивает за угол и заходит в свою комнату.
Я хочу окликнуть его, но тут слышу грохот. Как будто мусоровоз врезается в стену дома. Кейлин кричит: «Черт, черт, черт!» Ревет, как раненый зверь.
Ноги сами несут меня к его двери. Я смотрю, что он наделал, что делает. Все, что стояло на комоде, – трофеи школьной славы, баскетбольные кубки, медали, дипломы, фотографии и модели машин, которые они с Кевином подолгу склеивали вместе, – валяется на полу в куче, похожей на лужу рвоты с ошметками воспоминаний. А он голыми ногами лупит по двери шкафа.
Брат никогда не давал волю эмоциям. Нет, пару раз я видела, как он злился; бывало, он выходил из себя, но таким не был никогда. Кейлин разворачивается, бросается к комоду и хватается за углы. Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать «не надо!» – ведь я знаю, что он собирается сделать. Опрокинуть комод. А тот, должно быть, весит больше, чем мы вместе взятые – это же старый антикварный комод, принадлежавший еще нашим прабабке с прадедом. Наверняка и стоит кучу денег. Так и вижу, как сооружение падает, пробивает дыру в полу и проваливается в подвал. Но почему-то ничего не делаю: просто сжимаюсь и смотрю, как комод шатается, а пол скрипит под его весом.
Потом все прекращается. Комод снова встает на четыре ножки, а Кейлин перестает кричать. Он стоит посреди комнаты, тяжело дыша, стоит прямо напротив, смотрит на меня и, кажется, наконец меня видит. Наконец все понимает. В его глазах блестят слезы, и он щиплет себя за нос и прижимает к глазам кулаки, пытаясь остановить слезы.
– Не понимаю, – повторяет он, только на этот раз уже не чеканит слова: его голос дрожит и срывается. Потому что теперь он понимает.
У него подкашиваются колени, брат опускается на пол, и я тоже кое-что понимаю. Это касается не только меня. То, что случилось, затрагивает всех нас.
Я держу ее визитку в дрожащей руке. Услышав гудки, еще раз перечитываю ее имя.
Кейлин отвозит меня в участок в центре города. Я до крови сгрызаю ногти. Кейлин делает резкие глубокие вдохи, но я не слышу, чтобы он выдыхал. Мы не произносим ни слова, и лишь поднимаясь по высоченной мрачной лестнице полицейского отделения наконец заговариваем.
– Кейлин, тебе необязательно со мной идти. – Мне хочется избавить его от лишних переживаний. Каково ему будет выслушивать все в подробностях?
– Нет, Иди. Я тебя одну не брошу.
Мы выкладываем все из карманов и проходим через металлоискатель. Полисмены в пуленепробиваемых жилетах проводят по нашим рукам и ногам ручными детекторами. Мы идем по стрелочкам и поднимаемся на четвертый этаж. Я медленно толкаю двойные двери и ищу детектива Дориан Доджсон в большом помещении, где стоит куча столов, компьютеров, стульев, звонят телефоны и бегают серьезные люди с папками.
– Иден, я рада, что ты так быстро смогла прийти, – К нам подходит детектив Доджсон. – Кейлин, рада снова тебя видеть. Давайте найдем более спокойное место и поговорим.
– Детектив…
– Зови меня Дориан, – отвечает она.
– Хорошо. Дориан, Кейлину необязательно присутствовать, так ведь?
– Нет.
– Иди, я не уйду, – настаивает Кейлин.
– Иногда чем меньше людей присутствует при таком разговоре, тем лучше. Понимаешь? – Дориан чувствует, как я боюсь.
Кейлин кивает и, кажется, испытывает облегчение.
– Понимаю, – отвечает он. – Иди, позвони, когда закончишь, и я сразу за тобой приеду. Я буду в баре через дорогу – с бело-зеленым навесом, помнишь? Это рядом.
Он протягивает Дориан руку и учтиво кивает.
– Спасибо, что привел ее, Кейлин, – благодарит она. – Береги себя.