Она проводит меня в комнату, где есть окно, рядом с ним горшок с каким-то растением, диван и журнальный столик. Комната совсем не похожа на кабинеты для допросов, что показывают по телевизору.
– Некоторые вещи может быть трудно вспомнить, – предупреждает она и ставит передо мной банку диетической колы. – Но постарайся как можно подробнее описать, что случилось.
Мне, наоборот, жаль, что все вспоминается так легко.
– Он зашел в мою комнату. Это случилось в 2:48 – тогда я посмотрела на часы, – а в 2:53 уже закончилось, – рассказываю я. Но мои слова не отражают всю правду.
Пять минут. Каких-то триста секунд. Это мало или много? Все зависит от того, что успевает произойти за это время. Будильник звонит, ты нажимаешь на «ВЫКЛ», снова засыпаешь и просыпаешься через пять минут, как будто их и не было. Но вот ты выступаешь перед классом, все смотрят на тебя, или ты у зубного и тебе ставят пломбу – тогда пять минут тянутся очень долго. А если тебя унижает и мучает тот, кому ты доверяла, тот, с кем ты вместе росла, тот, кого ты любила, то пять минут покажутся вечностью. Такие пять минут длиннее всей оставшейся жизни.
И как рассказать о том, как его губы почти касались моих? Как объяснить, насколько одинокой я чувствовала себя в тот момент, как будто нет никого в целом мире, кто мог бы мне помочь и помешать ему. И никогда не будет. Как выразить всю глубину моего страха, когда он пригрозил убить меня, как объяснить, почему я поверила ему сразу и безоговорочно? Я перевожу дыхание, смотрю Дориан прямо в глаза и стараюсь подыскать слова, которые бы объяснили то, что объяснить словами невозможно.
Я рассказываю, как могу, описываю все нелицеприятные подробности.
Она поддакивает мне: «угу, угу… ммм», а еще спрашивает: «как именно он держал твои руки? Можешь показать? Была ли пенетрация?» Что за слово такое, пенетрация – ну как можно так говорить? «Он применял силу? Больше необходимого? Это было до или после? Ты могла позвать на помощь? Можешь еще раз рассказать, как именно он заткнул тебе рот рубашкой? Ты теряла сознание? Опасалась за свою жизнь? И он пригрозил убить тебя, если ты расскажешь о том, что случилось?»
Это длится несколько часов. Я повторяю все тысячу раз. Потом она вручает мне папку, стопку бумаги и ручку, и приходится еще раз описывать все письменно, в ее присутствии. Я исписываю несколько страниц, и у меня начинает болеть рука. Я делаю перерыв, встряхиваю рукой, вытягиваю пальцы.
– Это ужасно, что я ни о чем не рассказала, да? – спрашиваю я.
– Почему?
– Если бы я рассказала, он бы не… я хочу сказать, другие не пострадали бы.
– Когда тебя угрожают убить, это не пустые слова, – спокойно замечает женщина.
– Но что, если.
– Нет. Никаких «что, если», – твердо заявляет она. – Ты правильно сделала, что пришла ко мне, Иден.
– Откуда вы знаете, что правильно, а что нет? – спрашиваю я и думаю о том, как все теперь изменится.
– Это моя работа, – с уверенной улыбкой отвечает она. – Ты поступила правильно.
Я пытаюсь улыбнуться в ответ.
– Мы посадим этого ублюдка, – обещает женщина. – Я в этом ни капли не сомневаюсь. И он больше никому не причинит вреда, слышишь?
– А вы знаете, что с ним случилось? – Я откашливаюсь. – Когда он был маленьким, что сделал его дядя?
– Да, – отвечает детектив. Но выражение ее лица не меняется: она смотрит на меня все так же невозмутимо. – И это ужасно. Но это не освобождает его от ответственности. Это не оправдание.
Мое сердце переполняют чувства – все знакомые мне чувства разом. Ведь она права. Это не оправдание. И не освобождает от ответственности ни его, ни меня. Я киваю.
– Не стану врать, Иден, – говорит Дориан, – тебе будет нелегко. Но обещаю, все будет хорошо.
«Все будет хорошо» – обычно так говорят, когда нечего больше сказать, и оттого эти слова кажутся бессмысленной, общей фразой. Но в ее устах они звучат как глубочайшая истина за всю историю человечества.
На улице уже смеркается. Наступает вечер. Я еле нахожу навес в бело-зеленую полоску. Начинаю спускаться по лестнице, но останавливаюсь и сажусь на ступени. Вдыхаю холодный воздух. Даже дышится как-то по-новому.
Я достаю телефон и набираю номер, который помню наизусть уже много лет. Слушаю длинные гудки.
– Алло? – мне отвечает усталый голос миссис Армстронг.
– Миссис Армстронг, здравствуйте. Это Иди. Аманда дома?
– Дорогая, вряд ли она захочет подойти. Подожди… минутку. – Женщина зажимает трубку рукой и что-то говорит. Что-то происходит там, на другом конце провода. Я слышу треск и движение. Проходит время.