– Я тоже рад, – тихо произносит он, – только никому не говори, ладно? Пожалуйста. – В его голосе слышится неуверенность, которую я прежде не замечала.
Повезло ему. Он даже не подозревает, как хорошо я умею хранить секреты.
– Никогда в жизни, – шепотом отвечаю я. – Клянусь.
И вот в 3:45 утра, после многочасового разговора, он тянется к лампе, выключает ее и желает мне спокойной ночи, крепче укрывая нас пушистым пледом. Целует меня, кладет голову мне на грудь и произносит:
– Я слышу твое сердце.
Такие простые и такие чудесные слова. Я улыбаюсь. Но потом мое сердце совершает странный кульбит: начинает, как описано в романах, гулко колотиться. И в час, когда на небе встречаются солнце и луна, наполняя комнату бледным сиянием – немного зловещим, но в то же время странно успокаивающим – в голове возникает ужасная мысль: он мне нравится. Очень, очень нравится. Кажется, я даже влюбилась в него. И если просветить рентгеновскими лучами мое сердце – истекающую кровью мышцу в груди – то можно увидеть, что его насквозь пронзила стрела. В тот момент я понимаю, что между нами что-то изменилось.
—Ну все! – заявляет Мара, заходя в мою комнату в субботу. – Обмен новостями. Выкладывай, Иди, – я ведь твоя лучшая подруга, так? – Мара плюхается на мою кровать и снимает куртку.
Я закрываю дверь и запираю ее на ключ.
– Ты о чем?
– Я имею в виду, что я тебя вообще не вижу. Теперь ты все время проводишь с Джошуа Миллером, а мне даже ничего не рассказываешь. Пора делиться, подруга.
– Да я не знаю, – я пожимаю плечами. – Что там рассказывать?
– Да все! Начнем с того, где вы пропадаете целыми днями? У него дома? – Спрашивает она, подняв брови.
Я смеюсь.
– Ага. Я даже была в его спальне.
– Да ты что! В спальне Джошуа Миллера? – восхищенно произносит она.
– Хватит звать его Джошуа Миллером, Мара. Звучит странно.
– Но Иди… его так зовут.
– Я в курсе. – Сажусь за стол и смотрю на нее: она так взволнована из-за меня, и я невольно заражаюсь ее волнением.
– А ты как его зовешь? Милый? Сладенький? Красавчик мой? Аполлон?
– Да, Мара, я зову его Аполлоном, – я смеюсь и кидаю в нее подушкой. – Но обычно все-таки Джошем.
– Джош, – задумчиво повторяет она. – И какой он?
– Не знаю. Хороший. Он… очень милый, правда.
– И очень сексуальный, не забывай, – добавляет она, как будто об этом можно забыть. – Так вы уже… ну, это… занимались сексом? – шепотом спрашивает подруга.
Я киваю.
– О боже! И как? Как он? – смущенно спрашивает она, сползая на самый край кровати.
– О нет, это я обсуждать не буду!
– Брось, должна же я познать радости жизни хотя бы через тебя! – умоляет она.
– А как дела у вас с Камероном?
– Никак, – вздыхает она. – Ни на шаг не сдвинулись. Все еще просто друзья. – И вдруг по ее взгляду я понимаю, что между нами пролег целый океан. Мы стоим на противоположных берегах и смотрим друг на друга с разных концов света.
– Так что давай, рассказывай про своего крутого бойфренда. Ну пожалуйста, – просит она, отказываясь замечать разделяющую нас пропасть.
– Он мне не бойфренд, – отвечаю я.
– Что, он не хочет им быть? – Мара закатывает глаза. – Думает, можно просто спать с тобой и…
– Да нет же. Это я не хочу становиться его подружкой.
– С ума сошла? – не раздумывая, выпаливает она.
– Возможно, – смеюсь я.
– Нет, правда. Совсем сбрендила, да?
– Я просто… не знаю я. Не нравится мне эта мысль. Не хочу связывать себя. Брать на себя обязательства. Ярлыки навешивать, понимаешь?
– Ничего я не понимаю. Но как знаешь. Главное, чтобы он не скрывал ваши отношения и прочая такая гадость.
– Он не скрывает. Правда. И что плохого в том, чтобы не трезвонить всем о своих отношениях?
– Как скажешь, Иди. Мне-то откуда знать. – Она пожимает плечами, и мне кажется, в ее голосе звучит обида. Но понять я не успеваю: в следующую секунду Мара уже улыбается. – Но это же приятно? Здорово? Как и должно быть? – Она смущенно хихикает. – Когда вы вместе, он добр к тебе?
Я киваю.
– Пусть только попробует тебя обидеть, – прищуривается она.
-Можешь объяснить, – запыхавшись, говорит он и проводит рукой по моим волосам, – почему ты не хочешь быть моей девушкой?
– Зачем это тебе? – отвечаю я. Даже когда он такой милый, все равно не упускает случая меня взбесить.
– Затем, – бормочет Джош, уткнувшись губами мне в шею, – что мне не нравится представлять тебя с другими. – Он замолкает, покрывая мою шею поцелуями.