– Что?
– Мэтью, – повторяет он. – Джошуа Мэтью Миллер.
– О. – И снова поцелуй. – Очень мило. Расскажи что-нибудь еще.
– Нет, теперь твоя очередь, Иден Мэри Маккрори. – Он улыбается и кладет голову мне на грудь, ожидая, что я буду откровенной и поделюсь с ним кусочком своей правды, какой-нибудь подробностью своей жизни – какой угодно. Надо было тогда признаться ему, что на самом деле мое второе имя – не Мэри. Но ему так нравилось произносить это имя, как будто благодаря этой маленькой детали он сразу узнал меня чуть ближе и я стала ему чуть более симпатична.
– Раньше я играла в оркестре на кларнете. – Чистая правда, хоть и не секрет.
Он поднимает голову и улыбается.
– Не может быть.
– Может, клянусь. – Я кладу ладонь на сердце. – Можешь проверить по ежегоднику. Хотя нет, не надо. А то в прошлом году я выглядела, как полная ботанка.
Джош смеется. Кажется, он по-прежнему мне не верит.
– Шутишь?
– Я даже занималась в книжном клубе, – добавляю я для большего эффекта.
– По-моему, ты не очень похожа на ботанку из книжного клуба, – парень подозрительно разглядывает меня.
– Не похожа? – я притворяюсь удивленной. – Да я сама организовала этот клуб с мисс Салливан. – Я смеюсь.
Джош вдруг начинает верить мне и расплывается в улыбке.
– Мило, – улыбка становится все шире, – очень мило.
– Нет, не мило, – бормочу я.
– Ты права. Это не мило, это очень даже круто. – Тут он целует меня серьезно, долго – поцелуем, за которым неизбежно что-то следует. Но останавливается и смотрит на меня с нежностью в глазах. – Ты очень красивая, Иден, – шепотом произносит он.
Вообще-то я не люблю, когда мне говорят такие вещи – приятные вещи, – но сейчас то ли из-за его тона, то ли из-за выражения на его лице я улыбаюсь. Не нарочно, просто мои губы не могут не улыбаться.
– Знаешь, я ведь уже переспала с тобой, – я пытаюсь отшутиться, – так что тебе необязательно говорить мне комплименты.
– Прекрати. Я серьезно. – Тут парень наклоняется и ласково целует меня в губы. Иногда его словам, как топорикам, удается пробиться сквозь мою ледяную броню и добраться туда, где я уже немного оттаяла. Хотя порой они натыкаются лишь на твердую ледяную глыбу. Но сейчас он знает, что делает. – И тебе нужно чаще улыбаться.
Я смущенно отворачиваюсь. Он вряд ли способен понять, что иногда мне просто физически тяжело улыбаться. Что порой улыбка кажется самой большой ложью.
– Мне нравится твоя улыбка, – говорит он и касается пальцами моих губ. От этого я еще шире улыбаюсь.
И на этот раз мне не тяжело.
– Иден Мэри Маккрори… – Джош произносит эти слова, как начало большой лекции обо мне. – Всегда такая серьезная и погруженная в себя. – А вот это уже похоже на мой некролог. – Но у нее прекрасная улыбка, которую почти никто никогда не видит. Эй, неужели ты покраснела? – дразнит меня он. – Невероятно. Я заставил краснеть Иден Мэри Маккрори.
– Неправда! – смеюсь я и закрываю ладонями щеки.
Джош берет мои руки в свои и аккуратно убирает их с лица.
– Знаешь, что я думаю? – спрашивает он.
– Что ты думаешь? – эхом отзываюсь я.
– Мне кажется… – Он замолкает. – Мне кажется, на самом деле ты не такая уж ледяная. Не такая уж непробиваемая. – Он говорит серьезно, без улыбки. – Это так?
Мое сердце замирает – ему удалось увидеть меня насквозь. И он прав. Те, у кого ледяное сердце, не краснеют. Не превращаются в желе, когда классный парень делает им комплимент. А еще я в ужасе от того, что, пробившись сквозь мой твердый ледяной слой, он увидит внутри не милую приятную девчушку, а жуткую катастрофу.
Он смахивает волосы с моего лица и проводит пальцем по пятисантиметровому шраму над моей левой бровью.
– Откуда у тебя этот шрам? – спрашивает он. – Я давно хочу спросить, но каждый раз, когда обращаю на него внимание, мы… заняты чем-то другим. – Он усмехается. – А потом я об этом забываю.
Я касаюсь лба и улыбаюсь, вспоминая тот нелепый случай.
– В чем дело? – спрашивает он. – Стыдно рассказывать?
– Мне тогда было двенадцать. Упала с велосипеда. Мне пятнадцать швов наложили.
– Пятнадцать? Ничего себе. И ты просто упала с велосипеда?
– Ммм… не совсем. Мы с Марой ехали на великах с высокой горки – ну, знаешь, той, что в конце моей улицы?
– Угу, – кивает Джош, глядя на меня с таким видом, будто ничего интереснее в жизни не слышал. Не пропускает ни одного слова.
– А внизу там железная дорога.
– О нет.
– Так вот, я перелетела через руль и прокатилась кубарем до самых рельсов… так Мара говорит. Я-то ничего не помню, меня начисто вырубило. Я шмякнулась лбом о рельсы и там и остановилась.