А потом я стала невесомой. Он поднял меня, занес на горку и положил на траву. Даже вызвал скорую.
В тот вечер мы с Марой решили, что я просто обязана за него выйти. Я отделалась трещиной в левом запястье, растяжением лодыжки, тысячей царапин и синяков, сломанным мизинцем, пятнадцатью швами на лбу и раздолбанным десятискоростным велосипедом. Но хуже всего оказалось то, что я начала считать Кевина тем, кем он на самом деле не являлся. «Ты сделала ужасную глупость, но тебе очень повезло», – твердили мне все в тот день.
– Тебе повезло, что поезда не было, – говорит Джош, возвращая меня в настоящее. Я уставилась в потолк. Он все еще смеется. Я давно перестала.
– Ты так считаешь? – вдруг вырывается у меня.
Если бы в тот момент мимо проходил поезд, я бы умерла или, как минимум, получила бы серьезные неизлечимые травмы. И 542 дня спустя лежала бы в могиле или в больнице, гнила бы заживо, подсоединенная к аппаратам. Но вместо этого я оказалась в собственной постели, а Кевин – в соседней комнате; и я по-прежнему считала его самым замечательным в мире человеком, неспособным причинить мне вред. Ведь когда-то он меня спас. Не случись того дня, я не втрескалась бы в него; не было бы этой жалкой детской влюбленности. Не случись того дня, я, может, и не стала бы флиртовать с ним в тот вечер за игрой в «Монополию». Не случись того дня, я бы закричала, когда в 2.48 обнаружила его в своей постели. Но я ничего не сделала. Может, я действительно сама во всем виновата, потому что вела себя так, будто он мне нравится? Потому что он правда мне нравился.
– Конечно, – сквозь туман моих мыслей голос Джоша звучит еле слышно. Но он перестал улыбаться. Я уже не помню, о чем мы говорили.
– Что? – спрашиваю я.
– Тебе повезло, говорю, – нетерпеливо отвечает он.
– Ах, да. Да. Знаю.
– Зачем тогда так шутишь? Ничего смешного, между прочим.
– Нет, нет, конечно.
– Совсем не смешно. Ненавижу, когда ты так говоришь.
– Я поняла! – огрызаюсь я.
Парень ничего не отвечает, но я вижу, что он зол. Зол, потому что я вечно расстраиваюсь неизвестно почему, несу всякую мрачную чушь и в целом веду себя странно. Он больше ничего не говорит: просто переворачивается и лежит рядом. Теперь он смотрит в потолок, а я лежу на боку и смотрю на него. Мне хочется, чтобы он повернулся ко мне. Я кладу голову ему на грудь, пытаюсь сделать вид, что все в порядке, что я не странная. Он нехотя обнимает меня. Но молчание невыносимо, как и мысль, что он на меня сердится.
И я шепчу:
– Скажи еще что-нибудь по секрету.
Но он не отвечает.
Через несколько минут, заполненных неловким молчанием, я решаю, что он уснул, и тоже притворяюсь спящей. Но тут он утыкается лицом мне в волосы, и я чувствую его дыхание. Тихо, почти неслышно он шепчет: «Я люблю тебя». Вот он, его главный секрет. Я как можно крепче зажмуриваюсь и делаю вид, что не слышала. Что мне все равно.
А убедившись, что он действительно заснул, тихо собираюсь и ухожу.
– Как будем праздновать твой день рождения, Иди? – спрашивает Мара на следующий день. Мы стоим у моего шкафчика после уроков.
– Даже не знаю. Пойдем куда-нибудь поедим. – Я укладываю тетрадки в сумку.
– О Боже, Иди. Смотри, смотри скорей. – Мара толкает меня в плечо и говорит почти неслышно, еле шевеля губами.
– Чего? – Оборачиваюсь и вижу Джоша: тот идет по коридору и направляется прямиком к нам. – О боже, – выдыхаю я.
– Иди, заткнись и будь лапочкой, – бормочет Мара, а когда Джош оказывается в зоне слышимости, поворачивается к нему с сияющей улыбкой и произносит: – Привет!
Он обезоруживающе улыбается в ответ, и она хихикает. Хихикает!
– Привет! – он приветствует ее так же радостно, как и она его. Потом поворачивается ко мне и уже менее радостно бросает: – Привет.
А я не знаю, что делать. Два противоположных мира грозят столкнуться сию минуту, а я стою как раз посередине.
– Так ты Джошуа… Джошуа Миллер, да? – спрашивает Мара, как будто не повторяет его имя десять раз на дню.
– Ага… Джош. А ты?
– Мара, – отвечает она.
– Точно. Мара. Что ж, рад наконец с тобой познакомиться.
– И я.
Они смотрят на меня, как будто мне известно, как разрулить эту жутко неловкую ситуацию. Когда я ничего не говорю, Мара берет инициативу на себя.
– Джош, а мы как раз обсуждали, как будем завтра отмечать день рождения Иди.
– У тебя завтра день рождения? – спрашивает он и смотрит мне в глаза.
Мара хмурится.
– Иди, ты что, не сказала ему?
– Да, Иди, наверное, забыла, – отвечает Джош. – А еще Иди забыла попрощаться, прежде чем сбежать от меня вчера. – По его голосу я понимаю, что на этот раз мне не отвертеться – на этот раз он не стерпит молча, не будет сидеть и ничего не делать.