Открыв глаза, замечаю, что тени удлинились. Кружка почти перевернулась – я чуть ее не выронила. Выпрямляюсь и смотрю на часы: 17:48. Ванесса с Коннером вернутся с минуты на минуту. Я допиваю джин, задержав во рту последний глоток, споласкиваю кружку и ставлю ее в посудомойку. Потом вываливаю учебники из рюкзака на пол своей комнаты и кладу на их место сменную одежду, зубную щетку, расческу и косметику.
На кухонном столе блокнот, а в ней написанная синей ручкой записка Ванессы еще с прошлых выходных:
Ушла в магазин… Еда в холодильнике.
Люблю тебя,
Мама
Я вырываю листок и пишу свою записку. В последнее время мы общаемся только так.
Переночую у Мары. Позвоню утром.
И.
Вечер проходит как в тумане. Еду мы заказывать не стали. Кино смотреть тоже. Сели на пол в комнате у Мары и стали пить. Потом еще. А потом еще, пока ничего не осталось.
– Доброе утро, – бормочет Мара, и я слишком быстро выпрямляюсь.
– О боже, моя голова! Тише, – ворчу я. Вчера я уснула или вырубилась? Не помню.
Она встает, подходит к зеркалу, облизывает палец и вытирает потекшую тушь под глазами. Я тенью следую за ней на кухню.
– Есть хочешь? – спрашивает она, открывая и закрывая шкафы в поисках чего-нибудь съедобного.
– Немножко. Наверное.
Подруга приносит коробки с хлопьями. Я достаю тарелки, ложки и обезжиренное молоко из холодильника.
– Короче, у меня возникла идея. Точнее, план. И, пожалуйста, подумай хотя бы секунд десять, прежде чем отвечать «нет». – Мы сидим в маленьком кухонном уголке, который ее отец обустроил, еще когда мы были детьми.
Насыпаю себе хлопьев с хрустящими сушеными ягодами. Стук маленьких розово-красных шариков и кукурузно-овсяных подушечек о керамическую тарелку разносится по пустой кухне.
– Иди? – окликает Мара.
– Да, что? – делаю вид, что ее не слышала и слишком занята своим молоком.
– Послушай, что я придумала.
Ложка в тарелку, ложка в рот. Я жую. Жую, жую, жую. Потом глотаю.
– Ладно, валяй.
– Значит, так. Хочу, чтобы сегодня вечером ты пошла с нами.
Перестаю жевать. И моргать. И даже дышать перестаю.
– Ффами? – мямлю я с полным ртом хлопьев. Проглатываю и повторяю: – С вами?
– Да. Со мной и Камероном. Мы идем в торговый центр. – Она улыбается, словно это не самое абсурдное в мире место, куда можно пойти.
Мне требуется пара секунд, чтобы переварить эту информацию.
– С Камероном? В торговый центр? Ты шутишь, да?
– Я знаю, что это отстой, Иди, но мы идем в кино, и ради этого нам придется пройти только маленькое, совсем крошечное расстояние по торговому центру, так что не пугайся.
– Мара, но зачем? Мы уже пробовали. Камерон не нравится мне, а я ему. Смирись.
– Там будет не только Камерон, – медленно сообщает она. – Стив тоже пойдет.
Интересно, что будет, если добавить в хлопья немного водки? Или полбутылки водки, к примеру.
– Ну что, Иди, пойдешь? Пожалуйста-пожалуйста– пожалуйста! – Она делает умоляющий жест и смотрит на меня овечьими глазами.
– Но это… это же типа свидание, да? Ты пытаешься свести меня с парнем, да? В кино. Это же полный отстой. Мы что, в пятом классе?
– А по-моему, будет весело! – Она улыбается и, кажется, действительно верит тому, что говорит.
– Ладно, Мара. Слушай, мы, конечно, больше не ходим на вечеринки через день и не тусуемся с парнями, от которых жди одних неприятностей. Мы вообще почти не видимся. И я уже пожертвовала немалым ради тебя и твоего ненаглядного Камерона, в том числе терплю Стива, который вечно с ним ошивается. Поэтому, пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, прошу, ради всего святого – только не торговый центр!
Она перестает улыбаться и разочарованно морщится.
– Он классный парень, милый, добрый, ясно? И симпатичный. Так что хватит задаваться!
– О боже, – вздыхаю я.
– Это правда, – скулит Мара. – И вы идеально друг другу подходите!
– Не понимаю, почему этот разговор еще продолжается. Я уже сказала – мне это неинтересно!
– Но почему? – она притворяется удивленной.
– Потому что, Мара, я ни за что и никогда не пойду на долбаное двойное свидание с тобой и твоим долбаным Камероном! – Слишком грубо, знаю. Но ничего не могу с собой поделать.