– Есть, – ответил он, как будто это был самый дурацкий вопрос в истории человечества.
– О. Значит, есть? – Она пыталась говорить спокойно, но вышло так, будто она сожалеет об этом, будто ее это огорчает. Она снова бросила кубики и с трудом сложила в уме выпавшие числа.
– У тебя восемь. А ты только семь шагов сделала, – деловито поправил ее он. Она сдвинула собачку еще на одну клетку. – Ждала другого ответа? – вдруг спросил он, каким-то образом прочитав ее мысли.
Она взглянула на него. Без очков его черты слегка расплывались перед глазами.
– Другого? Нет. С какой стати?
– А у тебя есть парень? – спросил он.
Она задохнулась. Он издевается, это точно.
– Парень? Да, конечно, – буркнула она и взяла очки. Но вдруг почувствовала его ладонь на своей руке. Всего на секунду.
– Ты симпатичная без очков.
Она в буквальном смысле перестала дышать.
– Я… правда? – Она заткнула за уши растрепанную отросшую челку. Прошла через старт и забрала свои двести долларов. Сердце словно замерло.
– Да. Я уже давно заметил. – Он потянулся через стол, пристально глядя на нее. – У тебя еще остался этот шрам. – Кевин коснулся ее лба в том месте, где виднелся шрам. В том месте, где он у меня до сих пор.
Она тоже потянулась к нему, зеркально повторяя его движения. Ошарашенная происходящим, она лишилась дара речи и боялась, что потеряет сознание.
– Помнишь тот день? – прошептал он, улыбаясь, как будто тот день и для него что-то значил, как будто он запомнился ему, как и ей. – В больнице. Когда ты упала с велосипеда.
– Да, – пролепетала она. Он словно понял, что она все время только о том дне и думает. Что ей кажется, будто ничего более романтичного с ней никогда не случалось и не случится.
– А ты хотела бы, чтобы у тебя был парень? – прищурившись, спросил он девочку. – Тебе уже нравятся мальчики, да?
– Я… да, но… я…
Она совсем растерялась. Что он хочет знать? Как будто спрашивает, хочет ли она, чтобы он стал ее парнем. Но нет. Нет, конечно же, нет, молча сказала она себе. Поглядела на свою плоскую грудь и подумала: не может быть, конечно же, нет! Кроме того, у него есть подружка. Он только что сам сказал. И он намного старше ее, он слишком взрослый, думала девочка. Но эта улыбка… что она значит?
Из комнаты вышел брат девочки, встал у стола, посмотрел, как они играют.
– Кев, ты не обязан с ней нянчиться. Она сама найдет себе занятие. – Он улыбнулся. А девочка даже не поняла, нужно ли на него обижаться. Ей бы разозлиться на него за такие слова. Но она почему-то не злилась. Брат ушел на кухню и тут же вернулся с пакетом чипсов под мышкой и двумя бутылками пива. – Пошли, – шепнул он Кевину, боясь, как бы отец не заметил, что они крадут его пиво.
Но девочке хотелось играть дальше, хотя она и не до конца понимала, в чем заключается эта игра. Ей хотелось закончить. Потому что ей казалось, что сегодня, возможно, самый важный вечер в ее жизни.
– Иди, – позвал ее Кейлин. Указал на нее пальцем, а потом приложил его к губам – универсальный призыв к молчанию. – Поняла?
Она кивнула. Она считала их такими крутыми, и ей льстило оказаться причастной к их преступлению.
Кевин отодвинул стул и встал.
– Отлично поиграли, Иди.
Ребята вышли из комнаты с украденным пивом и чипсами. Девочка сделала несколько вдохов и выдохов, пытаясь дышать нормально, потом надела очки, как и было положено. Убрала разноцветные деньги и пластиковые домики, собачку и ботинок. Свернула игровое поле и убрала его в разваливающуюся коробку, а потом отнесла игру на обычное место – на полку в чулан. Но все равно у нее осталось чувство, что что-то не так.
Она на цыпочках пошла в гостиную, поцеловала маму и папу и пожелала им спокойной ночи. А потом отправилась спать в одиннадцать часов. Она знала точное время, потому что, закрывая дверь своей комнаты, услышала голос диктора из выпуска новостей: «Одиннадцать часов вечера. Вы знаете, где ваши дети?» Она легла, плотно подоткнула одеяло и отодвинула своих плюшевых зверей подальше к стенке. Плюшевые звери для маленьких, а ей так надоело быть маленькой. Глупая, глупая девочка.
Закрыв глаза, она представила его. Представила, что, может быть, он тоже сейчас о ней думает. Он и думал о ней, но по-другому. Она была у него на ладони, и он загибал пальцы по одному, скручивал, прессовал и гнул ее мозг. Я шепчу ей в ухо: «Иди, вставай! Запри дверь. Больше ничего не нужно. Просто запри дверь, Иди, слышишь?» Я кричу, но девочка не слышит. Слишком поздно.