– Слушайте, она напилась. – Брат поворачивается к Маре, Стиву и Камерону. – Можете отвезти ее домой? – Он делает вид, что меня не существует. Игра, в которую он играет лучше, чем в баскетбол.
– Конечно, дружище. Отвезем. Даю слово, – кивает серьезный и ответственный Камерон. А мне хочется выкрикнуть: «Да идите вы все к чертям!» Обращаясь ко всем, кто слышит – Кейлину, Камерону, Стиву, даже Маре, к зевакам, что собрались вокруг и пялятся на нас, к Рейчел, к парню, с которым чуть не переспала, к Кевину, если он здесь. А он наверняка здесь.
Кейлин уходит. Молча и не глядя на меня. Просто уходит и все. Собравшиеся косятся на меня с неловкостью и жалостью, как будто я только что продула важную игру. В чем бы ни заключалась эта игра, кажется, все считают меня проигравшей. Но это не так. Это он проиграл. Он продул, они все продули, но только не я.
– Ты как, в порядке? – спрашивает Мара, дотронувшись до моего плеча.
– Да, конечно, – фыркаю я. Я же сильная. Переживу. Подумаешь!
– Милая, ты плачешь, – встревоженно произносит она.
– Нет! – Глупость какая. Но я вытираю глаза рукавом, и на ткани остаются две длинные черные полосы от туши.
– Она никогда не плачет, – говорит Мара Камерону и Стиву.
– Я тебя слышу! И я не плачу! Просто слезы почему-то потекли. Но я не плачу! – кричу я.
По дороге домой никто не говорит ни слова.
На следующий день Кейлин со мной не разговаривает. Естественно, наш особый братско-сестринский день отменяется. И когда в воскресенье я просыпаюсь, его уже нет.
В понедельник в школе со мной тоже никто не разговаривает. И во вторник. И в среду. Ладно Камерон – пусть. Или Стив – мне, честно, плевать, говорит он со мной или нет. Что до Мары, она не то чтобы меня игнорирует, но, кажется, сам факт моего существования не слишком ее радует.
– Скажи, почему все ведут себя так странно? – наконец спрашиваю я Мару в четверг. Мы стоим в коридоре у ее шкафчика.
– Ты о чем? – бормочет она, даже не поднимая голову.
– С той вечеринки никто со мной не разговаривает.
– Я прямо сейчас это делаю.
– Если это можно назвать разговором.
– Иди, а ты чего хотела? Ты же вела себя ужасно.
– По отношению к тебе? Неправда.
– Нет, но ты насмехалась над Камероном. – Подруга замолкает и ждет моей реакции. – А Стив… ведь ты ему очень нравилась. А как ужасно в итоге с ним обошлась.
– Ничего не ужасно. – Если он так глуп, что влюбился в меня, это его проблемы.
– Иди, ты фактически бросила его посреди комнаты и сбежала с другим парнем. Но он же просто ботан несчастный, да? Так что какая разница! – Она закатывает глаза.
– Ну знаешь, когда ты так говоришь, это звучит будто я вела себя подло, но я совсем не то имела в виду… все было не так. Не совсем так.
Она скрещивает руки на груди и качает головой.
– Я напилась, Мара. И несла всякую околесицу, ты же понимаешь.
– Вот именно, – резко вздыхает она. – Иди, мне кажется, у тебя серьезные проблемы.
– Проблемы с алкоголем? Я не так уж много пью. Ты пьешь больше меня.
Мара раздраженно захлопывает шкафчик, как будто разговор со мной – крайне неприятное занятие.
– Нет, я не о том, не о проблемах с алкоголем. Твоя проблема в чем-то другом. Говоришь, ты несла околесицу и твои слова ничего не значат?
– Так я и сказала. – Я теряю терпение.
– А для тебя вообще что-то имеет значение?
– Если и нет, что такого? – Господи, почему она не может прямо сказать, что имеет в виду, зачем заставляет меня прыгать через свои психологические обручи?
– Тебе на все плевать, Иди. В последнее время ты живешь в какой-то другой реальности, далекой от нашей. И это меня беспокоит.
– В другой реальности? Ты о чем вообще?
– Слушай… не знаю, как объяснить… в общем, у меня такое чувство, что ты уже дошла до края. – Она шагает пальцами по воображаемой прямой, а потом ее рука резко падает вниз, как с обрыва в пропасть.
– Ты слишком остро реагируешь.
Подруга решительно качает головой.
– Нет, на этот раз ты совсем с катушек сорвалась. Серьезно. Ты ведешь себя дико – даже для тебя это дико.
– Ты что на меня набросилась? Ну, выпила немножко, ну, сказала пару ласковых твоему ненаглядному бойфренду и все, значит, я дикая?
– Иди, прекрати, пожалуйста. Ты понимаешь, о чем я. Тот случай не единственный.
Мое лицо искажается в снисходительной ухмылке – когда Кейлин так улыбается, мне хочется ударить его по губам, лишь бы не видеть этой дурацкой улыбочки.