– Ладно, – шепотом отвечаю я, а сама умираю от страха. Я уже давно никого и ничего так не боялась.
– Ладно, – говорит он. – Что ж, спокойной ночи.
– Спокойной ночи, – повторяю я и ухожу.
– Иден? – Мама стучит в дверь и пытается повернуть ручку. Я открываю глаза и молю, чтобы все это оказалось сном. Нащупываю телефон. Час сорок три. Я проспала почти пятнадцать часов. Десять пропущенных звонков.
– Ммм? – бормочу я и просматриваю список: Мара, Мара, Мара, Стив, Камерон, Стив, Камерон, Стив, Стив, Стив. Черт. Черт. Черт.
– Иден! – снова зовет она.
– Я же ответила! – кричу я. Только не заставляй меня вставать, Ванесса. Прошу.
– Я не собираюсь орать через дверь! – орет она через дверь.
Я встаю, отряхиваюсь, засовываю спальник под кровать и бросаю на кровать подушку. Отпираю дверь.
– К тебе гости, – шепчет Ванесса. – Какой-то странный парень.
– Что?
– Камерон, кажется. Ты его знаешь? – Она наклоняет голову, и я вижу его в центре нашей гостиной: он стоит там и открывает и закрывает рот. Теребит свое кольцо в языке. Еще одна его привычка, которую я ненавижу.
– Черт, – выдыхаю я.
– Иден, – строго произносит она. Я смотрю на прямую линию, в которую превратились ее губы. – В общем, – мама отчаивается получить от меня ответ, – папа вышел, а я как раз собиралась в магазин. Хочешь, чтобы я осталась? Мне просто… не нравится, как он выглядит, – бормочет она и поглядывает через плечо. – Он твой… ты будешь… он же не опасен, нет? Он твой друг? – Мысль о том, что ей тревожно оставлять меня одну в доме с «опасным» парнем, так смехотворна, что меня тошнит.
– Все нормально, – мямлю я. Язык и губы сухие, как наждачная бумага. А может, все и не нормально, но мне не нужны свидетели того, что сейчас произойдет. – Ты просто скажи ему, что я сейчас выйду, ладно?
Я протискиваюсь мимо нее и иду в ванную. Сердце лихорадочно бьется. Нет, плакать я не буду. «Ты не будешь плакать», – шепотом приказываю я себе. Потом умываюсь, чищу зубы, пытаюсь расчесать колтуны в волосах. Слышу, как они вполголоса прощаются и закрывается входная дверь. Собираю волосы в тугой хвост. Нет. Так кажется, что мне есть дело до того, как я выгляжу, что я пытаюсь выглядеть лучше. Распускаю хвост и делаю небрежный пучок.
– Ты что, не умеешь пользоваться телефоном? – бросает он вместо приветствия, только завидев меня издалека.
– Умею. Когда могу.
– Ясно. То есть ты просто не хочешь брать трубку, да? – Он весь какой-то дерганый, но пытается держать себя в руках.
Я скрещиваю руки на груди, пожимаю плечами, рассеянно дергаю за нитку на свитере – короче, всем видом показываю, что мне совершенно безразличен этот разговор.
– Ты просто невыносима. Он этого не заслуживает. Ты же понимаешь, да?
Я закатываю глаза.
– Знаешь, а ведь я ему говорил, что такая, как ты, его уничтожит. Потому что такие, как ты…
– Такие, как я? – Мне смешно. Где-то я уже это слышала.
– Не знаю, что он в тебе увидел. Правда не знаю.
– Брось, неужели не понятно, что он увидел? И чего хотел. У него был шанс. Но увы, он им не воспользовался.
– Чушь собачья! – Камерон выплевывает эти слова прежде, чем я успеваю закончить. – Не притворяйся, что в это веришь. Или у тебя совсем нет сердца? Не может же быть такого? Или может? – У него на лбу жилка пульсирует каждый раз, когда он повышает голос.
– Видимо, может, – с каменным лицом отвечаю я.
– Правда? – спрашивает парень. Жилка набухла, стиснутые кулаки прижаты к бокам. – Потому что ты такая непробиваемая, да? Такая крутая?
Я улыбаюсь и вздыхаю. Какой же он козел. Он ни за что меня не проймет – ни за что. Он делает шаг навстречу. Инстинкт тут же велит мне пятиться и бежать, но я сопротивляюсь ему. Правда, в уме совершаю быстрые подсчеты: масса, объем, плотность – сумею ли я его одолеть? Конечно, он выше меня, зато такой тощий. Весим мы примерно одинаково. Дойдет до рукопашной – я легко его одолею.
– Тогда почему ты плакала? Раз ты такая крутая, – с презрительной усмешкой бросает Камерон. Впрочем, решаю я, он тоже может меня одолеть.
Я делаю вдох, но не чувствую, что вдохнула воздух, а потом не могу вспомнить, как выдохнуть. Выдержать его взгляд не получается – глаза, предатели, сами смотрят под ноги.
– Да, он мне и об этом рассказал, – продолжает Камерон. – Он все рассказал. Сказал, что пытался с тобой по-доброму, а ты вела себя как последняя сука… – Он замолкает, и оскорбление повисает в воздухе. – Ну, здесь я, конечно же, говорю своими словами, потому что Стив никогда бы не назвал тебя сукой, хотя ты и есть сука. Даже если он считает тебя такой. А потом он сказал, что ты начала плакать, как маленькая…