Тут меня прорывает.
– Заткни свой чертов рот, Камерон. Ты ничего не знаешь. Ты даже не догадываешься, что там случилось, так что не лезь не в свое дело! – Я едва успеваю переводить дыхание. – Хочешь знать, кто притворяется крутым? Посмотри в зеркало! Думаешь, ты можешь кого-то испугать? Считаешь себя крутым?
– Нет. Я не считаю себя крутым. И надеюсь, что не могу никого испугать. Ведь в этом разница между мной и тобой, правда? Тебе нравится унижать людей, причинять им боль. Но знаешь что? – ухмыляется парень и подходит ближе.
Богом клянусь, если он сделает еще хоть шаг, я его ударю.
– Что? – Мой голос звучит сдавленно, я вовсе не кажусь крутой и непробиваемой, как мне хотелось.
– Тебя никто не боится, – тихо произносит Камерон. Он снова сдержан и спокоен, снова полностью контролирует свои эмоции.
Я сглатываю комок в горле. Теряю почву под ногами. Потому что он прав. Я знаю, что это правда.
– Ты такая слабая, такая напуганная, что на тебя жалко смотреть. – Он улыбается и склоняет набок голову. – Что? – Его жестокость в тишине ощутима почти физически. – Думаешь, никто этого не замечает?
– Вон из моего дома, – дрожащим голосом произношу я.
– Считаешь себя такой загадочной? Да тебя видно насквозь. Ты как на ладони.
– Убирайся! – кричу я.
– Ты как заразная болезнь. Куда ни пойдешь, повсюду разносишь свое дерьмо. И это выглядит так жалко, что я почти сочувствую тебе… почти.
Вот уж не думала, что Камерон способен на такую жестокость. В глубине души я почти проникаюсь к нему уважением. Почти.
– Ты… ты даже меня не знаешь. Как ты смеешь…
– О, я тебя знаю, – предупреждает он. – Я все о тебе знаю.
Я качаю головой. Нет. Я ни слова ему не скажу.
– Я пошел. – Парень идет к двери, – а ты поплачь в одиночестве.
– Чтоб ты сдох.
– Да. – Он поднимает руку и отмахивается. – Конечно.
– Чтоб ты сдох! – кричу я ему в спину. – Чтоб ты горел в аду! – Схватив первое, что попалось под руку, – керамическую подставку под стакан – я швыряю ею в него, но дверь уже закрылась.
Вернувшись в комнату, вытаскиваю спальник из-под кровати, ложусь и ворочаюсь пару минут. Потом вскакиваю, сворачиваю спальник в рулон, открываю шкаф и запихиваю рулон внутрь. Он выкатывается. Я заталкиваю его ногами, бью его ногами, бью снова и снова.
Ложусь на пол, упираюсь ногами и пытаюсь затолкнуть его с пола, но он все равно вываливается. А вслед за ним – лавина бумажек, коробок и, как в замедленной съемке, ворох старой одежды, которая мне мала, плюшевые звери – целый зоопарк, дурацкий, никому не нужный кларнет. Я ложусь на эту кучу сверху и изо всех сил стараюсь унять слезы. Я сижу в комнате весь день. Весь вечер. Пропускаю ужин.
В одиннадцать приходит сообщение от Стива: «Пожалуйста, не веди себя так».
В 23:44 он звонит и оставляет сообщение на голосовой почте. В полночь звонит опять.
Я выключаю телефон.
Я прихожу в класс первой, до звонка. Весь день я с ужасом ждала этого момента. Самостоятельные занятия. И вот они заходят втроем, как банда. Все трое против меня. А следом – Аманда.
Мара разъяренно подходит к столику.
– Ты больше здесь не сидишь. Никогда!
– Да брось ты, – говорит Стив и кладет свои вещи.
– Нет, Стив. Хватит с меня ее дерьма! – кричит на него Мара. И поворачивается ко мне: – Убирайся.
– Ладно. – Я встаю и оглядываю комнату.
Тут Аманда слегка подталкивает ко мне пустой стул рядом с ней. Мне даже кажется, что она пытается улыбнуться, хотя это больше похоже на нервный тик.
– Рассаживайтесь, пожалуйста. Эдит, садись. – Мистер Мознер нетерпеливо улыбается. А у меня даже не хватает сил его поправить. Эдит. Я готова на месте провалиться.
Сажусь рядом с Амандой, делая вид, что мы живем в свободном мире и я могу сидеть, где хочу. Украдкой поглядываю на нее. И на ее друзей: Крыску – она тут как тут, парнишку, который все время выглядит обкуренным, и девчонку, похожую на негатив смуглой кареглазой брюнетки Аманды – белокожая блондинка с голубыми глазами. Те смотрят на меня как на гостя с другой планеты.
Я то и дело гляжу на часы. До конца урока осталось всего двадцать четыре минуты; потом все кончится и мне больше не надо будет видеть Стива и думать о его обиженных чувствах. Не надо будет видеть Камерона и вспоминать его слова, которые по-прежнему звенят в ушах. И Мару с ее злобой, из-за которой пропасть между нами стала еще глубже.