В Париже появились надписи на столбах: «Сдерживай». Вскоре договорились об общем, международном сигнале: круг, в который вписаны три меньших круга, - это означало: проезда нет. Но были улицы, для которых никаких знаков нельзя было придумать, - такая сложная складывалась там ситуация, и на столбах развешивали два окантованных темной краской ромба, наплывающих один на другой. Это означало: регулировать движение невозможно, можешь идти и ехать как угодно, но, пожалуйста, осторожно. Иные сигналы были гораздо выразительней. На столб у края тротуара вывешивали четырехгранный светящийся фонарь. На нем была нарисована «смерть» - пустоглазый череп - и стояла надпись: «Ты будешь мой, легкомысленный». Сделанный в Нью-Йорке снимок обошел все газеты: на людном, оживленном месте оставили вдребезги разбившийся автомобиль; он лежал вверх колесами, изуродованный, помятый - его решили оставить на месте катастрофы в назидание идущим и едущим. Между спицами помятых колес воткнули палки, державшие плакат: «Разбился заслуженно». Иные газеты переводили текст убедительнее: «Так ему и надо».
…Президиум Московского Совета имел самые большие возможности для борьбы с авариями. Моссовету принадлежали дома и земля, и он - на зависть всем муниципалитетам и мэриям мира - мог без проволочек, без тяжбы с собственниками развязывать безнадежно тугие транспортные узлы. Старая Москва, в которой было тесно еще до того, как появились автомобили, страдала из-за нескольких десятков домов, в которые упирались едущие, там все замедляли ход, образовывались пробки. Дома стояли поперек движения.
Как ни странно, мешала и такая малость, как прямоугольные на перекрестках тротуары, а они тогда делались непомерно высокими. Решено было понизить подзоры, закруглить углы тротуаров на перекрестках. В сильно выступающих домах, которые словно бы набегали на улицу и делали положение пешехода особенно опасным, можно было первый этаж освободить от магазинов и квартир и сделать тротуар, который защищал бы пешехода от машин стенами с бывшими окнами. Вскоре на Солянке, Большой Полянке появились такие тротуары, над которыми во вторых и третьих этажах люди жили по-прежнему, а под ними ходили, спешили, совершали вечерний моцион.
Московское коммунальное хозяйство представило президиуму Московского Совета список улиц, которые необходимо было расширить. Среди них разветвления у Лубянской площади, Мясницкой улицы и Лубянского проезда, начало Никольской улицы - со стороны Лубянской площади, Сретенские и Мясницкие ворота, пересечение улиц у Красных ворот, перекресток у Сухаревой башни с его знаменитой толкучкой, соединение Каланчевской площади с Каланчевской улицей, соединение Красной площади и площади Революции…
По существу, это был первый приведенный в исполнение малый план реконструкции города. Фундаментально обоснованный, грандиозный план реконструкции города тогда был уже составлен, о нем постоянно говорили, обсуждали по частям на заседаниях президиума Моссовета и его отделов. Инженер Тихоцкий предложил решение проблемы уличных заторов в четырнадцати самых трудных местах.
Самым злосчастным местом был в ту пору выход Мясницкой улицы на Лубянскую площадь. Расширить по всей длине ставшую тесной Мясницкую улицу вряд ли было возможно: там стояли сравнительно новые, построенные богатыми купцами дома. Надо хотя бы скруглить тротуары, от этого езда на повороте станет быстрее. Инженер предложил передвинуть вглубь ограду церкви, которая стояла тогда на углу улицы и Лубянского проезда, снести хотя бы церковную пристройку. Это даст выигрыш в пять метров.
Предполагалось сделать аркаду в доме № 1 - потеснить вглубь магазины первого этажа, сломать перегородки и отдать тротуар под крышей с бывшими оконными и дверными проемами пешеходу.
Инженер Тихоцкий предлагал «уширение стесненных улиц главным образом созданием аркад - на ширину вдвигаемых в здания тротуаров»: Сретенки, 1-й Гражданской (так тогда называлась часть нынешнего проспекта Мира от Колхозной площади до Рижского вокзала), Неглинной, Кузнецкого моста. Труднее всего оказалось бороться со «стеснением» соединения Красной площади с площадью Революции. Узкие Воскресенские ворота и Забелинский проезд с трудом вмещали пешеходов и транспорт, особенно «в послеслу-жебные часы, когда течет непрерывная лавина пешеходов, автомобилей и всяких экипажей, мотоциклетов и велосипедистов». Автор проекта «уширения стесненных улиц» не предполагал тогда, что жизнь заставит поступиться некоторыми зданиями, иначе растущий центр города вообще заклинит, он сделается непроезжим, непроходимым.