Трэвис медленно следует за Айрис и ее подружкой. Он внимательно — с ног до головы — осматривает их: сапоги, ноги, бедра, грудь, лица, шляпы. Поравнявшись с ними, Трэвис замечает в тени знакомый зеленый пиджак. Девушки улыбаются человеку в тени, понимающе кивают, идут дальше. Айрис с беспокойством оглядывается на машину Трэвиса.
На углу — два хорошо одетых студента, которые не очень вписываются в здешнюю обстановку, но стараются не подавать вида. Девушки подходят к ним, о чем-то болтают и вместе уходят.
Чтобы продолжить слежку, Трэвису надо повернуть за угол, но сделать это не так-то просто из-за оживленного движения.
Притормаживая, Трэвис замечает еще одну проститутку-хиппи (все это время наблюдавшую за тем, как Трэвис наблюдал за Айрис). Она подходит к такси, наклоняется к открытому окну и делает Трэвису предложение, облекая его в форму невинного вопроса:
— Эй, шеф. Ну, ты едешь или нет?
Трэвис испытывает одновременно удивление, замешательство и отвращение, как ребенок, которого застигли врасплох, когда он запустил руку в банку со сладостями. Присутствие этого грубого, похотливого существа пугает и коробит его. Он срывается с места и мчится вдоль квартала.
Жаркий июньский день. Машина Трэвиса с включенным сигналом «смена окончена» припаркована где-то в Гарлеме. Вдалеке прохаживаются группы темнокожих, снуют полицейские, агенты службы безопасности, репортеры.
Трэвис, сидя за рулем, холодным взглядом рассматривает что-то далеко впереди. Несмотря на жару, он в армейской куртке, которая оттопырена с левой стороны — там прячется Смит-Вессон калибра 0.38.
Громкоговоритель доносит голос Чарльза Палантайна: возле штаба избирательной кампании проходит политический митинг. Здесь же уже знакомый нам агент службы безопасности, внимательно осматривающий толпу. Палантайн говорит с воодушевлением. Он отличный оратор и полностью владеет вниманием слушателей.
Палантайн. Пришло время покончить с вещами, которые разделяют нас: с расизмом, нищетой, войной. И с теми людьми, которые стремятся разделить нас. Ни разу не видел я еще таких высокопоставленных политиков — от Президента до руководителей сената и членов кабинета...
И снова мы видим Трэвиса: на его лице не отражается никаких эмоций: здесь, на расстоянии квартала, едва ли можно различить слова Палантайна.
Палантайн. ...противопоставляют черных белым, молодых старым, сеют злобу, рознь и подозрительность — и все это во имя «блага страны». Я вам так скажу: песня их спета. (Аплодисменты.) И имена их ничего не значат. Пришло время сказать «нет» всей этой глупости, пропаганде и демагогии. Пришло время понять человека, живущего по соседству, пришло время давать, чтобы получили все. Неужели единство и любовь к общим ценностям обречены?
Прочие звуки уступают место рассказу Трэвиса. Он читает открытку, которую только что написал, а мы видим Палантайна, молодых негров из группы поддержки Палантайна, агентов службы безопасности, следящих за толпой...
Трэвис (голос за кадром). «Дорогие отец и мать, в июне, насколько я помню, не только юбилей вашей свадьбы, но и День отца и день рождения матери. Извините, что не помню точных дат, но надеюсь, что эта открытка будет поздравлением со всеми этими праздниками. Извините, что опять не могу выслать вам своего адреса, хотя обещал это сделать в прошлом году, но деликатный характер моей работы в армии требует полнейшей секретности. Я уверен, что вы поймете меня. Я жив-здоров и зарабатываю много денег. Вот уже несколько месяцев знаком с одной девушкой, которая наверняка понравилась бы вам, если бы вы ее увидели. Ее зовут Бетси, но больше я ничего сказать не могу...»
Полицейский подходит к машине Трэвиса. Возвращаются все прежние звуки.
Полицейский (стоя у машины). Шеф, здесь нельзя парковаться.
Трэвис. Извините.
Полицейский. Пассажира ждешь?
Он заглядывает в машину, а в это время рука Трэвиса скользит под куртку — он готов выхватить револьвер.
Трэвис. Нет.
Полицейский. Хорошо. Проезжай.
Трэвис отъезжает. Звуки улицы вновь уходят, он продолжает читать письмо.
Трэвис (голос за кадром). «Я надеюсь, что когда вы получите эту открытку, все будут здоровы, как я. Надеюсь, что никто не умер. За меня не волнуйтесь. Когда-нибудь в дверь постучат, и это буду я. С любовью Трэвис».
Сидя за столом в своей комнате, Трэвис перечитывает написанное. И мы видим четырехцветную тисненую открытку за 25 центов с поздравлением к свадебному юбилею. Сущий кич. На картинке изображены Он и Она, типичная американская пара на фоне загородного пикника. Они чокаются, но не бокалами, а солонкой и перечницей. Надпись: «Счастливого юбилея паре, которая нашла идеальную комбинацию для женитьбы...» Внутри открытки сверху написано: «С любовью!», а дальше — короткое письмо Трэвиса.