Трэвис. Нет.
Служащий отдела найма. Тогда загляни завтра.
Трэвис. Хорошо, сэр.
(На фоне сцен ночной жизни Манхэттена на экране появляются титры.)
Весенняя дождливая, промозглая ночь в районе театров на Манхэттене. Прилично одетые прохожие спешат остановить такси. Избранная публика толпится у театральных подъездов в недоумении от того, что дождь без разбору хлещет и по ним, и по беднякам. Беспрестанные автомобильные гудки, выкрики людей сливаются со звуками бесконечного дождя. Отблески желтых, красных и зеленых огней играют на тротуарах и автомобилях.
«Когда идет дождь, таксист в городе царь и бог», — говорят водители такси. И сегодняшняя ночь подтверждает это. Кажется, что только такси не замечают происходящего. Они мягко скользят под дождем...
В верхней части Манхэттена людской поток редеет и блекнет. Здесь дождь поливает уличных бродяг и нищих стариков. Но наркоманы так и стоят на перекрестках улиц, продолжают выискивать клиентов проститутки. Такси обслуживают и их.
Пока идут титры, внешние звуки приглушены, как будто они доносятся из магазина за углом, но тем не менее все хорошо слышно.
Показав зрителю жизнь ночного Манхэттена, камера постепенно наплывает на машину, за рулем которой Трэвис Бикл. (Титры заканчиваются.)
Желтый автомобиль Трэвиса останавливается на Пятой авеню. Дождь не унимается. Пожилая женщина складывает зонтик и забирается в машину. Трэвис ждет некоторое время, а затем резко отъезжает от тротуара.
Такси Трэвиса мчится по мокрой улице, и мы слышим его голос — Трэвис читает отрывки из своего дневника.
Трэвис (монотонным голосом за кадром). 10 апреля 1972 года. Слава Богу, что дождь хоть немного смыл с улиц всякую дрянь. Сейчас я работаю без напарника в две смены — с шести до шести, иногда с шести вечера до восьми утра, шесть дней в неделю.
Человек в деловом костюме останавливает машину Трэвиса.
Трэвис (за кадром). Суеты много, но я при деле. За неделю делаю 300–350 долларов, а с чаевыми бывает и больше.
Человек в деловом костюме (сидя на заднем сиденье). Шеф, аэропорт Кеннеди сейчас работает или нет?
Рядом с Трэвисом лежит недоеденная булка с сыром и порция жареного картофеля. Он тушит сигарету, проглатывает еду и затем отвечает:
— Почему бы ему не работать?
Человек в деловом костюме. Слушай, я только что посмотрел на шпиль Эмпайер Стейт и не мог его разглядеть из-за тумана!
Трэвис. Тогда скорее всего не работает.
Человек в деловом костюме. Если небоскреба не видно в тумане, это говорит тебе о чем-то или нет? Так знаешь ты или нет? Какой номер твоей машины, шеф?
Трэвис. А вы по телефону не справлялись?
Человек в деловом костюме (нетерпеливо). У меня нет на это времени. Короче, ты не знаешь.
Трэвис. Не знаю.
Человек в деловом костюме. А тебе полагалось бы знать. Кому же еще знать? Останови здесь. (Указывая за окно.) Почему бы тебе разок-другой не высунуть дурью твою башку в это чертово окно и не поинтересоваться, есть там туман, будь он проклят, или его там нет.
Трэвис останавливает машину у тротуара. Человек в деловом костюме сует доллар в коробку для оплаты, выскакивает из такси и ловит другую машину.
Трэвис заполняет свой путевой лист и едет дальше. Дождь переходит в мелкую изморось.
Трэвис (за кадром). Я работаю в любой части города. Мне без разницы.
Чернокожая проститутка в светлом парике, в белых пластиковых сапогах и в мини-юбке останавливает такси. На руке у нее висит полупьяный тип.
Трэвис тормозит.
Проститутка и ее клиент забираются на заднее сиденье. Трэвис следит за ними в зеркало.
Трэвис (за кадром). Некоторые не сажают черных. Мне — без разницы.
Трэвис едет через Центральный парк. С заднего сиденья доносится кряхтенье, прерывистое дыхание: проститутка занимается с клиентом любовью.
Клиент (за кадром). Ой, лапочка ты моя.
Проститутка (за кадром, требовательно). Ну, давай, ты.
Трэвис безучастно смотрит вперед.
Квартира Трэвиса — видавшее виды обиталище.
Трэвис что-то пишет за столом. В смятой банке из-под кофе торчит сигарета.
Тетрадь — обычная дешевенькая тетрадь в линейку. В ней огрызком карандаша Трэвис пишет те самые слова, которые мы слышим. Прямые, аккуратные строчки. Почерк угловатый.
Мы можем рассмотреть жилище Трэвиса. У стены валяется старый истрепанный матрац. На полу разбросаны старые газеты, замызганные схемы улиц и порнографические открытки — черно-белые фотографии обнаженных женщин, перетянутых черными кожаными ремнями и бельевыми веревками. Никакой мебели, кроме расшатанного стула и стола. Старенький переносной телевизор на деревянном ящике из-под фруктов. В углу висит нерасправленная красная шелковая материя, напоминающая вьетнамский флаг. На голых оштукатуренных стенах нацарапаны какие-то цифры, слова, которые невозможно прочитать. На стене, где когда-то висел телефон, болтаются оборванные черные провода.