Джош шагал, вдыхая холод. Снег хрустел под ботинками, как стекло.
Он поднял воротник, хотел свернуть на свою улицу — и замер.
Таксофон.
Тот самый.
Висел, как всегда, на старом столбе, под деревянным знаком остановки.
Но теперь возле него кто-то стоял.
Фигура. Высокая.
Ни пола, ни лица не разглядеть — только силуэт, неестественно неподвижный.
Как будто слушал. Или ждал.
Джош прищурился.
Фигура медленно подняла руку — словно приложила её к уху.
Как будто… держала трубку.
Хотя сам аппарат был в полуметре от неё.
Он сделал шаг вперёд.
Фигура пошатнулась.
И — в одно мгновение исчезла. Не убежала. Не растворилась в снегу.
А словно её никогда не было.
Он подбежал.
Место было пусто.
Только снег под фонарём — не тронут, ни следа.
Трубка — висела, как всегда.
Покачивалась чуть-чуть.
Словно её только что отпустили.
И в этот момент —
таксофон зазвонил.
Громко. Звонко. Почти весело.
Джош отпрянул.
Сердце колотилось, как отбойный молоток.
Он стоял, глядя на аппарат, боясь дышать.
Звонок прекратился.
Тишина.
Как в могиле.
Он не хотел брать её.
Трубка болталась на изогнутом витом шнуре, покачиваясь от ветра — как что-то живое, шепчущее от холода.
Она не звонила больше. Но Джош знал — она ждёт.
Не аппарат. Она.
Он сделал шаг вперёд.
И ещё один.
Протянул руку.
Взял трубку.
Молчание.
Только шум ветра в динамике. Шорохи, будто кто-то шевелился рядом, но вне зоны слышимости.
И потом —
Голос.
— Ты всё ещё держишь её, Джош.
Женский.
Тот же.
Тихий. Безэмоциональный.
— Ты держишь её, как тогда. Когда она не могла выбраться. Ты же помнишь?
Он замер.
— Кто ты?
— Ты всё забыл? Конечно. Ты же такой. Забыл, как она кричала. Как смеялись другие. Как ты стоял и смотрел.
Дыхание Джоша перехватило.
— Я не… я никого не трогал. Я ничего не делал.
— Именно. — голос зазвенел, будто оскалился. — Ты ничего не делал. Стоял и молчал. Так же, как сейчас.
Он опустил трубку. Отступил.
Всё внутри обрушилось.
— Кто ты, чёрт возьми?
Молчание.
И снова голос — почти шепот:
— Ты знаешь меня. Ты знал меня раньше. Я всегда была рядом. Ты просто закрыл глаза. Но теперь… я открываю твои.
Щелчок. Связь оборвалась.
Трубка повисла, раскачиваясь.
И в этот момент —
впервые с того вечера — Джош понял, что дрожит всем телом.
Он шёл медленно.
Снег валил с неба крупными хлопьями, но он почти не чувствовал холода.
Каждый шаг отдавался эхом внутри.
Ты держишь её, как тогда… Ты ничего не сделал… Ты знал меня раньше…
Дом казался далёким.
Как будто он шёл не по улицам Рёруса, а по воспоминаниям — по улицам, давно стёртым временем.
Когда он был маленьким — не старше девяти — возле школы всегда стояла девочка.
Одинокая.
Слишком худая, с длинными рукавами и капюшоном даже в тёплые дни.
Она не отвечала, когда к ней обращались. Только смотрела. Или уходила.
У неё были странные глаза — то ли серые, то ли выцветшие.
Имя…
Лив? Лея? Лора?
Как-то раз он видел, как парни из старших классов затолкали её в подсобку за спортзалом.
Он прошёл мимо.
Он тогда не знал, что делать.
Он просто испугался.
А потом… забыл.
Так ему казалось.
Она исчезла через неделю.
В школу больше не приходила.
Учителя сказали — семья уехала. Или её перевели.
Но никто не говорил это всерьёз.
Просто так было удобнее.
Он остановился.
Дом уже был в ста метрах.
Позади — темнота улицы.
Впереди — свет окна, где догорал тусклый абажур.
Мать спала. Всё так же.
Но теперь — не всё было так же.
Имя всплыло резко.
Лора.Лора Стадал
Так её звали.
И он знал — это имя никогда не должно было вернуться.
А оно вернулось.
Он почти бежал.
Руки дрожали, когда он вставлял ключ в замок.
Щёлк. Один. Щёлк. Второй.
Цепочка. Засов.
Ещё один замок, который он раньше не закрывал — теперь запер и его.
Дом встретил его тишиной, в которой тикание настенных часов звучало как капли воды в пещере.
Мать спала.
Лицо её, в полумраке комнаты, было похоже на маску.
Он не стал включать свет.
На автомате закрыл шторы.
Опустил жалюзи.
Проверил окна.
Кухню. Чёрный ход. Всё закрыл. Всё дважды.
И только потом — когда уже собирался налить себе воды — заметил.