Ничего.
Он попытался через архивы новостей.
Тот год. Тот город.
Даже исчезновение школьницы — должно же быть хоть что-то.
Но в результатах — другие люди, другие случаи, другие фамилии.
Ни одного упоминания о девочке по имени Лора Стадал.
Он ввёл имя её брата — Эйрик Стадал.
Всплыли какие-то упоминания: спортивные новости, участие в соревнованиях, потом — армия, списки демобилизованных.
Он — существовал.
Но о ней — тишина.
Словно вырезали.
Словно вымарали ножом из реальности.
Он закрыл ноутбук.
Слишком резко.
Так, что щелкнула крышка и зазвенел в груди гулкий страх.
Он вспомнил альбом.
Вспомнил окровавленный рюкзак.
Вспомнил смех за дверью.
И теперь —
не мог быть уверен, существовала ли она когда-либо на самом деле.
Рассвет наступил неожиданно, словно кто-то выдернул занавеску из сна.
Бледное, бескровное утро скользнуло по стенам, высветило коробки, пыль, закрытый ноутбук.
Джош даже не заметил, как задремал — в кресле, скрючившись, в куртке.
Он вздрогнул от кашля.
Глухой, хриплый — до боли знакомый.
Мать.
Он встал, ноги затекли, будто он проспал год.
Прошёл по коридору и постучал.
— Ма?.. Ты как?
— Заходи, — прозвучало из-за двери, тихо.
Она лежала в кровати, почти сливаясь с подушками и пледом. Кожа полупрозрачная, волосы в беспорядке. Возле тумбочки — стакан воды, лекарства, и старый радиоприёмник, который уже не ловил ничего, кроме тишины.
Он сел на край кровати.
— Ты плохо спала? — спросил он.
— Как и всегда, — усмехнулась она, не глядя.
— Я… — он замолчал, не зная, как начать. — Ма, ты помнишь Лору? Лору Стадал?
Она повернула голову. Очень медленно.
Посмотрела на него. В её глазах не было ни удивления, ни узнавания — только влага и усталость.
— Лору?..
— Да. Сестру Эйрика. Она была… мы вместе играли, в детстве. Помнишь? Она жила на соседней улице, с рыжей косой, молчаливая такая. Она потом… исчезла. Это было в школе, я… я думаю, ты знала.
Долгое молчание.
Только щелчок капельницы и слабый шорох ветра за окном.
— Джош… — сказала мать, едва слышно. — Я помню Эйрика. Тихий, вежливый мальчик. Но у него не было сестры. Никогда. Он был один.
Он медленно выпрямился.
— Что?
— Ты, наверное, путаешь. Ты тогда много фантазировал. У тебя был… воображаемый друг. Или подруга? Помнишь?
Он сжал колени.
— Нет… Нет, это не было воображением. Ма, она была. Я… слышу её голос. Я помню. Её смех. Ту подсобку, где она исчезла.
Она вдруг взяла его за руку. Пальцы ледяные, сухие.
— Джош, тебе нужно поспать. Ты так устаёшь. Это из-за шахты. Всё путается. Пожалуйста… просто поспи. Обними меня, если хочешь. Всё хорошо.
Он не обнял. Он не мог.
Он просто сидел и слушал, как его мать продолжает говорить, как её голос постепенно становится невнятным, как будто не для него, а для кого-то, кто стоит за дверью.
Он не ушёл, остался сидеть рядом.
Не потому что так решил — просто не встал.
Он не мог.
Мать снова заснула. Или просто отвернулась.
Трудно было понять, где заканчивается сон и начинается забытьё.
Он смотрел в окно. Свет становился серее, не ярче. Зима душила всё вокруг: ни солнца, ни звуков, только щелчки капельницы и шорох ветра в стекле.
Он хотел встать, пойти на кухню, налить себе воды, что угодно — только чтобы не слышать больше эту тишину.
И в тот момент, когда он сделал первый шаг в коридор — зазвонил телефон.
Звон — глухой, скрипучий, чужой.
Не мобильный.
Не сигнализация.
Телефон.
Тот самый, который висел на стене кухни, выцветший, серый, с потертым диском и скрученным шнуром.
Он не мог поверить.
Он точно помнил: его отключили два года назад.
Провод отрезали — ещё когда ремонтировали электрику.
Но сейчас он звонил.
Звон продолжался, настойчиво, размеренно.
Будто ждал, пока он дойдёт.
Джош медленно пошёл по коридору.
Прошёл мимо старого шкафа, тени на обоях дрожали от движения его тела.
Кухонная дверь была приоткрыта.
За ней — приглушенный, но чёткий звон.
Он вошёл.
Телефон действительно звонил.
Красная лампочка мигала.
И экранчик — старый, выгоревший — показывал: “CALLING…”
Он подошёл ближе.
Остановился на расстоянии вытянутой руки.
Звон стих.
Одновременно с этим — экранчик погас.
Мертво, мгновенно.
Он стоял, слушая, как что-то щёлкнуло в проводке, и в доме стало ещё тише.