Чёрно-синий карандаш, выцветшие штрихи, грубые детские линии.
Лора нарисовала дом. Их дом. И… таксофон.
Он даже вспомнил, как спорил с ней, когда она это рисовала:
— Зачем ты его тут нарисовала? Его нет возле дома.
— Есть. Просто он прячется.
И тогда он подумал, что это игра.
Просто фантазия.
Но теперь…
Он смотрел на бумагу и чувствовал, как внутри что-то ползёт.
Что-то липкое. Старое.
На рисунке был он.
Стоял у двери.
А рядом — девочка. Без лица. Только пустая, белая овалоголовая маска.
На обороте — кривым детским почерком:
“Если он позовёт — не отвечай. Даже если это я.”
Он сжал бумагу в кулак — и не смог.
Ощущение, будто всё это он уже видел.
Но тогда… выбрал забыть.
Он спустился с чердака, сжимая рисунок, будто это была улика, которой никто не должен касаться.
Тайник всё ещё пах детством — пылью, страхом, древесиной.
Но теперь это было чужое детство. Испорченное.
На кухне, под кипой старых бумаг, он начал искать фотографии.
Он должен её вспомнить. Настоящую. Не искажённую. Не призрак.
Открывал ящики. Рвал картонные коробки.
Пальцы дрожали, глаза пересыхали от напряжения.
И наконец…
Пожелтевшая газета.
Местная. Двадцатилетней давности.
"Trønderbladet", выпуск за октябрь.
На первой полосе — новость об открытии школы.
На третьей — раздел “Пропавшие”.
Там она.
Лора Стадал. Девять лет.
Пропала на обратном пути из школы.
Светлые волосы.
Худощавая.
Особые приметы — длинные руки, носила красную куртку.
Но Джош застыл не над описанием.
А над фото.
Глаза.
Он смотрел в них — и будто…
смотрел в окно прошлого.
Не просто глаза ребёнка.
Это был взгляд, который он видел вчера.
В проходе шахты.
В отражении окна бара.
В ночи у остановки.
Он слышал её голос.
Но теперь чувствовал — он видел её.
Глаза, которые искали не помощи, а ответа.
Словно она знала, что он тогда сделал. Или не сделал.
Он прошептал:
— Ты живая?..
Но тишина не ответила.
Только рисунок на столе лежал рядом, как немой свидетель.
И в этот момент…
Он услышал, как за спиной в коридоре что-то упало.
ГЛАВА 4: СВЕРХЪЕСТЕСТВЕННОЕ
Он вздрогнул.
Звук — как будто что-то металлическое упало на пол.
Глухо, быстро, без звонкости.
Из коридора.
Газета выпала из рук, рисунок сполз со стола.
Джош не сразу решился двинуться.
Глянул на кухонные часы: 02:47.
Тишина стояла такая, что можно было услышать, как стучит собственная кровь в ушах.
Он медленно пошёл в сторону звука.
Прошёл мимо шкафа. Мимо двери в ванную.
Пол скрипел предательски.
На полу — ничего. Ни следа.
Но…
Он поднял голову.
Люк на чердак был открыт.
Совсем чуть-чуть — но этого хватало, чтобы понять: его трогали. Только что.
Рядом на полу лежала проволока.
Такая, какой он закреплял крышку люка, чтобы она не открывалась сама по себе.
Он смотрел наверх.
Пустота.
Темнота.
Внутри него всё сжалось.
Потом — стало ледяным.
Он мог поклясться: он сам закрыл люк.
Он слышал, как он щёлкнул.
Закрыл — и спустился.
Теперь — он снова приоткрыт.
Что-то спустилось? Или… нечто осталось там?
Он медленно шагнул назад.
Пошёл на кухню.
Закрыл дверь.
Запер. Поставил стул под ручку.
Руки дрожали.
Он сел за стол.
Перед ним — рисунок.
И…
Он изменился.
На том же месте. Те же линии.
Но теперь — на заштрихованном небе появился маленький силуэт.
Словно человек, висящий с чердака.
Джош не стал дожидаться утра.
Газета была сжата в кулаке так сильно, что он даже не чувствовал, как край бумаги врезается в кожу.
Он вышел из дома, не включая свет, не запирая дверь.
Он просто шёл.
Снег скрипел под ботинками. Улицы были пусты, Рёрус спал — или делал вид.
Фонари тускло моргали. На перекрёстке у моста погас один из них, как будто не хотел видеть, куда он идёт.
Отделение полиции находилось рядом со зданием мэрии. Маленький офис, тёплый свет внутри, охранник за стеклом скучал, листая журнал.
Джош влетел внутрь, дверь ударилась о стену.
— Мне нужен следователь. Немедленно.
— Доброй ночи, — сказал охранник, явно удивлённый. — Вы... что-то нашли?
— Лора Стадал. Я нашёл её фотографию. В старой газете. Эти убийства... они связаны с ней. С исчезновением.
Мужчина поднялся, нахмурился.
— Мы не ведём это дело. Оно закрыто почти двадцать лет.