Джош сделал шаг ближе. Наклонился.
И увидел: из-под двери тянется тёмный, толстый телефонный кабель.
Как живая вена.
Как будто внутри что-то дышит.
Он замер.
Это же абсурд.
Здесь никогда не было телефона.
Это просто кладовка. Пыльная, старая. Она была пуста.
Он хотел потрогать провод, но рука не поднималась.
В голове — вспышка:
мягкий женский смех,
скрип задвигаемой щеколды,
и чьё-то дыхание совсем рядом…
— Лора? — шепчет он сам себе. — Ты… здесь?
В ответ — тишина.
Но если прислушаться —
в тишине будто бы еле слышный гул. Как будто за дверью кто-то разговаривает по телефону.
И в этот момент —
замок чуть качнулся. Сам.
Провод зашевелился, как от лёгкого напряжения.
Телефонный звонок. Один. Прерывистый. Как будто в трубке.
Он вышел из школы как во сне.
Голова гудела, будто кто-то внутри него сам стучал по черепу.
Провод. Замок. Звонок.
Это было не воспоминание. Это происходило сейчас.
Старого завхоза звали Йоннес Слеттен.
Раньше он был вездесущим — мог появиться из ниоткуда, если кто-то пробовал сбежать с урока или курил за школой.
Йоннес знал школу, как свои пять пальцев.
Говорили, он в ней жил. Или прятал что-то.
После выхода на пенсию он исчез.
Но Джош знал, где искать.
Дом Йоннеса стоял на окраине города — старая обшарпанная хижина, ползущая вниз по склону, словно ей было тяжело жить.
Окна заколочены. Почтовый ящик — забит рекламой, датированной прошлым летом.
Но из трубы шёл дым.
Джош постучал.
Тишина.
Снова стук.
Наконец — скрип засовов.
Дверь приоткрылась.
Глаза старика были тусклы, но цепки.
— …Джош Тэлбот? — хрипло спросил он.
— Мне нужно поговорить. Это важно.
— Я больше не в школе, — буркнул Йоннес. — Я ничего не знаю. Уходи.
— Тогда почему дверь в подсобку заперта? Почему там телефонный провод? Там ведь не было телефона, верно?
Йоннес резко побледнел.
Рука на двери дрогнула.
— Ты туда ходил? — прошептал он.
— Я был там. Сегодня. Я помню, как вы срывали ту щеколду двадцать лет назад. Когда пропала девочка.
Лора Стадал.
Имя зависло в воздухе, как ком.
Старик отступил.
— Не говори это имя. Не здесь.
— Вы поставили замок?
Йоннес замолчал.
А потом, дрожащей рукой, распахнул дверь шире:
— Заходи. Пока никто не увидел.
Внутри пахло керосином, влажной древесиной и нафталином.
Йоннес усадил Джоша на табурет, налил из термоса крепкий чёрный чай.
— Я не ставил замок, — начал он, не глядя. — Он появился сам.
Лет десять назад. Я пришёл как обычно. Хотел навести порядок. А дверь — уже закрыта.
Новый замок, провод из-под двери. Я пошёл в управление. Спросил.
А мне говорят — никакой подсобки там нет.
— Что значит "нет"?
— У них на плане — гладкая стена. Пусто.
Будто её не существовало.
Я сам туда с фонарём — думал, с ума схожу.
Но она была. И провод был.
— Вы пытались открыть?
— Ага.
Через два дня мне позвонили — предложили пенсию. Без объяснений.
Прямо сказали: "Не лезьте в прошлое, Йоннес."
Он посмотрел на Джоша.
Глаза его были полны страха.
— Ты говоришь, слышал звонок?
Тогда ты уже не просто свидетель.
Ты следующий.
Йоннес молчал долго.
Словно боролся сам с собой.
Потом встал, достал из ящика старую коробку и, не глядя на Джоша, бросил на стол выцветшую школьную карту.
— Видишь? — ткнул пальцем. — Вот она. Подсобка. Её закладывали, когда школу только строили. Запасное помещение. Ни окон, ни вентиляции. Ни к чему.
Но когда ты был мелкий — она была.
Все туда лазили. Кто за сигаретами, кто поиграть. А потом…
Лора.
Имя прозвучало, как стук крышки гроба.
— После её исчезновения я замуровал дверь. Или думал, что замуровал.
А через пару лет пришёл один мальчишка. Старшеклассник.
И сказал, что слышал, как за стеной плачет девочка.
— Кто это был?
— Вальтер Эйде. Умный, странноватый. Много читал, был тихий.
Я сказал ему — забудь. Но он не забыл.
Через несколько дней его мать пришла в школу. Искала его.
А потом — заявление в полицию.
— Он исчез?
Йоннес кивнул.
— Как и Лора. Без следа.
И с той же подсобкой связано.
Он замолчал, поднял взгляд.
Голос у него задрожал:
— Я пытался рассказать. Но каждый раз…
Планы исчезают. Бумаги подчищают.
А потом ты видишь, что стены школы на два метра толще, чем должны быть.
Джош почувствовал, как по спине пробежал холод.