— Думаешь, она жива? — спросил он.
Йоннес стиснул челюсть.
— Не знаю.
Но что-то там осталось.
И оно зовёт.
Ночь снова дышала инеем.
Мёртвая, хрупкая, будто вот-вот треснет.
Джош шёл по пустой дороге, держа в руке ржавый лом, обмотанный тканью, чтобы не звенел.
Школа возвышалась как пустой контейнер прошлого. Ни одного окна не светилось. Окна — заколочены, решётки, давно.
А подсобка — где-то там, внутри. За стеной. За тишиной. За чем-то, что не должно было выжить.
Он обошёл здание по периметру, проверил, что камеры — действительно отключены. Одна — висит в углу, другая — замёрзшая, с мёртвой лампочкой внутри.
Через боковую дверь он проник в здание.
Там, в холле, пахло старыми полами, плесенью и зимой.
Ключа у него не было. Но щеколда на чердачном входе, как и прежде, оставалась сломанной с времён школы.
Всё было до странного нетронуто.
И он оказался в коридоре.
Тот самый. Левое крыло.
Старый шкаф, трещина в стене, облупившаяся краска. Всё как раньше.
И дверь, где должна быть гладкая стена, теперь снова была.
С виду — обычная. Чёрная. Стальная.
Новая. Совершенно не в стиле школы.
Джош медленно приблизился.
Никакой ручки. Только замочная скважина — крошечная, чёрная, как зрачок.
Он приложил ухо.
И замер.
Тишина.
Потом…
…шорох.
Будто кто-то водил ногтями по стене.
Будто кто-то знал, что он здесь.
Он обернулся — никого. Коридор пуст.
Джош выдохнул и поднял лом.
— Прости, — прошептал он — то ли себе, то ли той, кто внутри.
Первый удар был глухим.
Второй — чуть громче.
На третьем — изнутри раздался щелчок.
Будто кто-то… отпер.
Джош застыл.
И тогда…
дверь медленно начала открываться сама.
Дверь открылась с пугающей медлительностью.
Словно тянула за собой время.
Изнутри пахнуло сыростью, железом… и чем-то неуловимо живым.
Не гнилью — оживлённой памятью.
Пустота.
Комната — бетонные стены, тёмный пол, никаких окон. Ни мебели. Ни света. Только тусклое отражение фонарика Джоша на мокром полу.
Как будто пол… дышал.
Он сделал шаг внутрь.
Лом в руке стал влажным, как от конденсата.
Фонарик дрожал — от руки или от батареек, он не понял.
Тишина была давящей. Но не полной.
Не ночной.
Это был не тот холод, к которому он привык.
Этот — живой.
Он тянулся из стен, будто изнутри на него смотрели.
И тогда Джош понял:
эта комната не заброшена.
Не забыта.
Она использовалась. Недавно.
На полу, у стены — след.
След маленькой ступни.
Будто кто-то босиком стоял здесь совсем недавно.
И рядом — ржавое кольцо на цепи, вмурованное в бетон.
Как от старого поводка.
И… царапины.
Он присел, поводя фонариком.
Ногтями. Кто-то долго и безуспешно пытался выбраться.
А чуть выше — выцарапанное слово:
"ВЫЙДИ"
Он резко выпрямился.
Позади — скрип.
Он повернулся, но в дверях никого.
Только тень, искажаемая светом, словно кто-то стоял по ту сторону света, но не в самом проходе.
Он сделал шаг к выходу.
Почуял… табачный дым.
И голос — шёпотом, у самого уха, будто изнутри собственной головы:
— Джоооош… ты же помнишь, кто меня там оставил?..
Руки дрожали.
Петли скрипели, как если бы сама дверь противилась закрытию.
Джош закрыл её, налётом ржавчины срезая себе кожу.
Старый засов, сорванный прежде, он вогнал обратно, подпер шваброй, обмотал цепью, что валялась в коридоре.
Плевать, что это не держало бы даже кота — ему нужно было что-то.
Он почти бежал по школьному коридору, не оборачиваясь.
Туфли скользили по пыльным плиткам, в груди стучало — сердце, адреналин, или что-то глубже.
Как будто комната не выпустила его… а отпустила. Временно.
Джош вышел на улицу. Воздух ударил холодом — тот, обычный, настоящий. Он вдохнул с жадностью, словно тонул.
Сел в машину.
Долго смотрел в руль.
А потом… поехал. Куда — не знал точно.
Но ноги сами свернули туда, куда все рано или поздно идут, когда с разумом начинается трещина.
Бар "Грумсхауг". Небольшой, облупленный, со знаком, мигающим, как глаз спившегося призрака.
Внутри — полупусто. Только пара старых мужиков в углу, запах жареного жира и телевизор, вещающий что-то о погоде, где всегда снег и метель.
Джош опустился на стул у стойки.
— Двойной, — сказал он.
Бармен молча налил.
Виски обжёг горло, но это было хорошо.
Значит — живой.
Значит — ещё здесь.
— Ты как-то… неважно выглядишь, — сказал бармен спустя паузу.