— У меня просто… неделя, — выдохнул Джош.
— У нас у всех. Знаешь, кого сегодня нашли?
Джош замер.
— Кого?
— Школьника. Шёл домой, и пропал.
Нашли в овраге. Сломанная шея.
Говорят, у него в кармане был жетон из автомата. Такого, которых давно нет.
— Какой автомат?
— Ну, знаешь… — бармен кивнул на уличный таксофон. — Один из таких. Металлические жетоны, ещё с 80-х. Только с выбитым словом.
"ГОВОРИ."
— Бармен... — Джош повернулся к нему, дрожаще держа стакан. — Подожди. Ты сказал — школьник?
— Ага. Вчера.
Но это ещё не всё, приятель. Утром нашли ещё одну. На этот раз — женщину. Продавщицу из "Севена", Селену, ты её знал. Крашеная, голос громкий, всё лезла со своими советами.
Джош молчал. Селена. Он у неё вчера покупал хлеб.
— Где нашли?
Бармен налил себе тоже — редкий жест. Сделал глоток и только потом продолжил:
— В лесу, в километре от дороги.
Голая. Вся... — он понизил голос. — Разрезанная. Не просто убили. Её будто разбирали.
Менты говорят — символ какой-то вырезан на лбу. Как буква или цифра.
Но что-то старое.
— И?
— И опять... — бармен отставил стакан, — рядом — таксофон. Сломанный, облезлый, но висит. Никто и не помнит, чтоб он работал. А у трупа — жетон. Тот же. Слово "ГОВОРИ".
Словно кто-то приглашает к разговору. Или — к исповеди.
Бармен посмотрел на Джоша пристально:
— Ты ведь не просто так спрашиваешь, да? Ты сам что-то слышал?
У Джоша запотела кожа на ладонях. Сердце сжалось.
— Я... я просто не понимаю. Это всё… будто связано. Эти жетоны, таксофоны, чёрт их побери...
Бармен молчал. Потом сказал, тихо:
— Если кто и может понять, что это значит, Джош, так это ты.
Ты ведь здесь рос.
Ты ведь помнишь, что было в девяностых.
Бармен замолчал, поставил стакан в раковину и вытер руки о старое полотенце. Лицо у него стало странно сосредоточенным — не как у пьяницы, а как у человека, которого загнали в угол собственной памятью.
— Слушай, Джош… — тихо сказал он. — Ты, может, и не знал, но я тогда работал не здесь. Я был водилой у одного мужика — он торговал металлоломом, вывозил всякий хлам из старых шахт. И вот в девяносто шестом нас вызвали в северную часть Рёруса, где закрыли ветку номер три.
— И?
— А там… — бармен взял спичку, поджёг её и смотрел, как она тлеет. — Там мы нашли тележку с детскими вещами. Игрушки, куртка, сломанный кукольный башмачок. Но документов не было.
А через день по новостям — девочка пропала.
Ты был тогда ещё мелким, не помнишь, наверное. Лора. Лора Стадал. Дочка шахтёра, который потом повесился.
Имени как будто ударом гвоздя в висок.
Джош почти не дышал.
— Её тогда искали везде, — продолжал бармен. — В шахтах, на озере, по лесам. И знаешь, кто больше всех бегал?
— Кто?
— Твой друг. Эйрик. Они же вроде брат и сестра. А потом он вдруг стал… другим. Молчаливым. Даже ушёл в армию рано.
А тогда, перед исчезновением, её видели как раз в районе школы.
И там же… была эта проклятая подсобка.
— Я был там сегодня, — хрипло сказал Джош. — И там… остались следы.
Бармен поставил на стойку пачку сигарет, подтолкнул к нему.
— А теперь скажи мне, — глядя прямо, не мигая, — тебе уже звонили, да? Не по мобильному.
По старому таксофону.
Джош кивнул. Медленно, будто подписывал себе приговор.
Бармен вздохнул:
— Тогда тебе лучше знать одну вещь.
Ты — не первый.
И если они снова начали звонить...
Значит, что-то проснулось. И хочет, чтоб ты вспомнил. Всё.
ГЛАВА 5: ПОДОЗРЕНИЯ
Снег валил хлопьями — плотный, тяжёлый, как в старых норвежских сказках, где каждый сугроб скрывает зверя или труп.
Джош возвращался домой быстро, сбивчиво, с нервным дыханием.
В груди стучало: не страх — хуже. Ощущение, что он не один. Даже когда улицы были пусты, даже когда фонари потрескивали безмолвно — он знал: за ним кто-то идёт, но не ногами. Мыслью. Взглядом. Внутри.
Дом показался из-за белой пелены.
И вместе с ним — чужой силуэт.
Полицейская машина стояла у крыльца, фары выключены, на крыше — слой свежего снега. Дверь с водительской стороны была приоткрыта. Кто-то явно был внутри или только что вышел.
Джош замер.
На секунду ему захотелось развернуться — уйти в сугроб, раствориться, исчезнуть.
Но за ним был только снег. А впереди — мать.
Он медленно подошёл.
Из машины вышел мужчина — знакомый: инспектор Нильс Рюг, тот, кто расследовал дело о багажнике. Лицо уставшее, взгляд — натянутый, как у человека, который видел слишком много, но верит всё меньше.