— А что нам нужно, Трис? Ждать, пока будет следующий звонок? Или следующий труп?
Он говорил тише, чем хотел, но голос дрожал. От напряжения. От страха. От чего-то ещё, чего он не мог назвать.
Тристан медленно выдохнул и сел на подлокотник кресла.
— Ты понимаешь, что мы можем открыть не только дверь, но и воспоминания, которые лучше не трогать?
— А если они уже открылись? — Джош подошёл ближе. — Если всё это началось из-за нас? Если мы позволили ей исчезнуть?
— Ей?.. — Тристан поднял брови, будто хотел возразить. Но не смог. Просто посмотрел на Джоша и кивнул. — Хорошо. Но мы делаем это аккуратно. Не как в прошлый раз.
— В прошлый раз мы были детьми, — хрипло сказал Джош.
Тристан встал. Плечи чуть расправились. Его осанка изменилась — та самая военная стойка, от которой когда-то стынула кровь у противников.
— Значит, на этот раз — мы взрослые. И идём до конца.
Они добрались до школы к полуночи. Город спал, погружённый в февральскую темноту — такую густую, что казалось, она проникает в лёгкие. Снег под ногами хрустел как сломанные кости.
Тристан держался уверенно. Он шагал первым, будто знал маршрут, хотя не был здесь лет двадцать.
— Двор пуст. Камеры старые, — сказал он, разглядывая здание в тусклом свете уличного фонаря. — Если быстро, никто ничего не заметит.
Старая деревянная дверь на заднем входе в спортзал поддавалась без особого усилия. Тристан заранее принёс отмычку.
Внутри пахло сырым деревом, краской и чем-то ещё — знакомым, неприятным, будто в воздухе всё ещё витала детская тревога.
Коридоры были узкими, как раньше. Лампочки тускло мигали, одна из них гудела, как старый телевизор. Джош шёл следом за другом, чувствуя, как холод проникает в ботинки, пробираясь вверх по ногам.
— Сюда, — Тристан повернул направо. — Ты говорил, что кабель идёт под эту дверь?
— Да. Тогда он выглядел странно... как будто его специально оставили.
Они подошли к запертой двери. Металлическая, с новой щеколдой и навесным замком. Под дверью всё так же торчал тёмный, потёртый телефонный кабель.
— Кабель идёт внутрь. — Тристан присел, проверяя замок. — Кто-то запер её после того, как всё случилось. Нам нужно попасть внутрь.
Он начал возиться с замком. Минуту — две — и тот щёлкнул.
Дверь отворилась с резким скрипом.
Запах плесени и чего-то застоявшегося вырвался наружу, будто подсобка всё это время дышала в темноте. Пол был бетонный, местами потрескавшийся. По стенам — облупившаяся краска. Старая школьная мебель, сваленная в кучу: сломанные парты, табуретки, ящики.
Но главное — в углу стоял таксофонный аппарат. Без корпуса. Только металлическая коробка, свисающий провод и трубка, аккуратно подвешенная на крючке.
— Ты это видишь?.. — Джош почти прошептал.
Тристан подошёл ближе. Коснулся аппарата, проверил провод.
— Это не макет. Это настоящее оборудование. Старое, но... кто-то подключил его сюда. Протянул кабель. В школу.
— Но кто?.. И зачем? — Джош замер. — Это же...
Он не договорил. Где-то в глубине подсобки — за кучей мебели — послышался глухой треск.
Тристан мгновенно повернулся, рука на рукоятке ножа.
— Там кто-то есть.
Секунда — и они уже обходили кучу мебели, затаив дыхание.
И вдруг — тишина. Ни звука. Только их дыхание и мерцание света.
Тристан обернулся к Джошу.
— Здесь что-то не то.
Позади груды перевёрнутых парт и шкафов, заваленных пыльными тканями, что-то белело в свете фонарика.
— Там… — Джош осторожно протянул руку.
Он поддел запылившийся край — и вытащил тетрадь. Серая, с мягкой обложкой, исписанная фиолетовой ручкой. Обложка пожелтела от времени, но на ней всё ещё можно было разобрать имя, написанное неровными, будто детскими буквами:
Lora S.
— Это… — Джош сглотнул. — Её…
Тетрадь была странно тёплой, будто её недавно держали в руках. Он открыл первую страницу. Аккуратные, мелкие строки.
"Мама говорит, что если я буду молчать, они меня не тронут. Но я не могу. Я слышу, как они смеются. И как он стоит в углу, с рюкзаком. Весь в крови. Почему он молчит? Почему Эйрик молчит?"
— Что?.. — Джош уставился в текст. Его пальцы сжались на обложке.
Он пролистал дальше. Страницы были исписаны рассказами, путанными, тревожными — будто ребёнок пытался удержать реальность. Много повторяющихся слов: страх, тишина, шаги, пустота, трубка.
И рисунки — грубые, но выразительные. Один — особенно. Он был на середине тетради.