Там был изображён старый школьный коридор. И чёрная фигура в тени. Без лица. С проводами, тянущимися от неё к уху нарисованной девочки.
— Она… рисовала это здесь, — прошептал Джош. — Пока всё происходило. Она всё знала.
Тристан молчал. Его лицо побелело. Он осторожно взял тетрадь, заглянул через плечо Джоша.
— Это почерк Лоры, — сказал он, почти не дыша. — Я… помню его. Она показывала мне как-то в лагере.
— Значит, она была здесь. И всё это связано. — Джош замер. — Она не исчезла просто так. Она...
Из глубины подсобки снова послышался щелчок. И короткое жужжание — как будто микрофон включился.
Таксофон зазвонил.
Дз-з-з-з-зинь.
Звонок, глухой, старомодный, будто из другого времени. Он звучал неестественно громко в этой бетонной коробке. Отдавался в черепе, словно стук изнутри черепной коробки.
Джош замер, уставившись на аппарат.
Трубка раскачивалась на крючке, будто сама звала его. Как в детстве. Как в тех снах.
— Не трогай её. — Голос Тристана прозвучал резко, как щелчок затвора.
Он шагнул вперёд и встал между Джошем и таксофоном.
— Ты не понимаешь. Это не просто звонок. Это — что-то другое. Оно… ищет.
— Что значит "ищет"? — голос Джоша дрогнул. Он с трудом дышал, как будто сам звонок высасывал из воздуха кислород. — Кто?
— Не знаю. Но я слышал это раньше. — Тристан сжал кулаки. — Во время операции в Латвии. Нас посадили в бункере под землю. Слушали помехи на зашифрованной линии. И однажды… один из наших солдат поднял трубку. Он не успел сказать ни слова. Просто… начал плакать. А через час его нашли в вентиляционном тоннеле. Без глаз.
— Ты это никогда не рассказывал.
— Потому что тогда сам не поверил. Но теперь — я слышу тот же звук. Такая же частота. Такая же... пустота.
Звонок продолжал звенеть. Ровный, нарастающий.
— Может, это она. — Джош сделал полшага вперёд. — Может, она пытается...
— Нет. — Тристан схватил его за руку. Сжал, как в бою. — Не дай ей знать, что ты слышишь. Не дай ей войти.
— Ты ведь говоришь, что это не просто голос.
— Это… паразит. Или воспоминание, что-то, что живёт в линиях. Оно знает, кто поднимет трубку. И кого ломать.
Звонок вдруг прервался.
Словно что-то разочаровалось.
В тишине остался только их тяжёлый, сбивчивый вдох.
— Мы уходим, — резко сказал Тристан. — Прямо сейчас. Пока нас не услышали.
— Нет. Я должен знать. — Джош вырвал руку из хватки Тристана.
— Джош, стой!
Поздно.
Он уже поднёс трубку к уху. Она была холодной, как металл в мороз, и почти слилась с кожей.
Несколько секунд — тишина. Только слабое шипение, словно кто-то дышал рядом с микрофоном.
И вдруг — голос. Чистый. Девичий. Без помех.
— Джош... ты помнишь меня?
Сердце врезалось в рёбра. В горле пересохло.
Голос был живым. Слишком живым. Не запись, не галлюцинация — настоящая речь, с теплом, с интонацией. И при этом — нечеловечески спокойная. Как у тех, кто видел смерть и больше её не боится.
— Кто ты? — прошептал он.
— Лора.
Имя прозвучало будто внутри черепа.
Джош выронил трубку. Она ударилась об аппарат, повисла на проводе.
Тристан шагнул к нему и схватил за плечи.
— Что она сказала? Что она сказала?!
— …Лора, — выдохнул Джош. — Она назвала себя Лора.
Тристан медленно отступил. Лицо его вытянулось. В глазах — паника. Настоящая, не показная, военная паника.
— Мы уходим. Сейчас же. Нам нужно закрыть этот город к чёртовой матери.
— Ты знал?! — Джош схватил его за грудки. — Ты знал, что она жива?!
— Нет. Я знал, что что-то было с ней. Но я думал... Я думал, ты не помнишь.
— Я не помню, — выдохнул Джош. — Но она — помнит.
Когда машина тронулась с места, и рывком выехала со школьного двора, Джош молчал. Только смотрел в окно, где мелькали фонари, словно чьи-то глаза.
Внутри — пульс в ушах, гул крови, и это имя:
Лора.
Он закрыл глаза — и вдруг, будто из-под слоя пыли,
вспомнил.
...Пыльная подсобка. Летний полдень.
Маленькое окно в потолке, полоска света на полу.
Запах мелков, старого картона.
И Лора — сидит на полу, с вырванным листом из тетради.
Показывает ему рисунок.
— Это мы, — говорит она.
На рисунке — три фигуры. Он, Лора и кто-то третий.
Но у третьего — нет лица.
— Кто это? — спросил он тогда.
— Тот, кто наблюдает, — прошептала она. — Он всегда рядом. Только ты его не видишь.
Он тогда смеялся. Она — нет.
Следующее, что он вспомнил — как вышел из подсобки. Один. И дверь хлопнула за его спиной.
А потом — её будто и не было. Ни дома, ни в школе. Только взрослые шептались, а потом все притихло.