На нём — один вопрос, написанный детским почерком:
А теперь ты тоже молчишь, Джош?
Поздним вечеромТристан заходит в дом, не стуча.
Снег с его ботинок оставляет мокрые следы в прихожей.
Он выглядит усталым, как человек, который слишком долго смотрел в одно и то же страшное лицо — только оно было на бумаге.
Джош сидит на кухне. Перед ним — та самая коробка.
Он не спит. Не двигается.
Они встречаются глазами. Ни слова.
И всё же Тристан говорит первым:
— Это не случайность, Джош.
— Я знаю, — тихо отвечает он.
Тристан кивает, кидает на стол тонкую папку, сложенную пополам.
— Все трое.
Все — имели отношение к делу Лоры.
Учитель, психолог, бывшая одноклассница.
И даже мальчик — просто оказался рядом. Слишком близко.
Он проходит вглубь кухни, наливает себе воды — и вдруг поворачивается к Джошу:
— Остался один человек в этой истории, имя которого нигде нет.
— Йоаким Фальд.
Имя повисает в воздухе.
Холодное. Лишённое привязки.
— Ни школьных записей. Ни адреса. Ни семейных данных.
Он был — и исчез.
Как будто его вычеркнули из памяти. Или он никогда не существовал официально.
Джош смотрит на папку, как на мину.
— Он… был с ней?
— В тот день — да. Я нашёл запись, вырезанную из школьной хроники. Фотография. Группа кружка рисования. Там Лора.
И он.
Подписи нет. Только его лицо.
— Как ты понял, что это он?
— Потому что у него глаза, Джош.
Те самые, из твоего сна. Из газеты. Из прошлого.
Глаза, которые знают слишком много.
— И он… не ребёнок в этих глазах. Понимаешь?
Тристан замолкает.
Вода в его стакане дрожит, будто кто-то идёт по полу.
— Я думаю, он не просто был с ней.
Я думаю, он оставался с ней. Когда все ушли.
Он подходит ближе.
Говорит тише:
— В этом городе кто-то убивает. Методично.
По списку.
И имя, которое никто не помнит, — последнее, что осталось между тем миром и этим.
Йоаким Фальд — не свидетель.
Он — холодный архив.
И я боюсь, Джош…
Что он не просто был там.
Он ведёт их список.
На кухне повисла тишина. Только старые часы на стене отсчитывали секунды — тук… тук… тук…
Тристан молчал долго, не сводя взгляда с Джоша. Не как друг. Как человек, привыкший распознавать ложь по дыханию.
Джош сидел с поникшими плечами, вглядываясь в зернистую тень своей кружки. Он не отводил взгляд, но и не поднимал его.
— Джош, — медленно начал Тристан, — ты ведь не всё мне рассказал. Я это чувствую.
Тот не ответил. Только сжал челюсть.
— Ты что-то знаешь. Или… вспоминаешь, но не хочешь делиться.
— Я… — голос дрогнул, — я сам не понимаю, что из этого правда, а что — сон.
— Это не объяснение.
Тристан сел напротив, глядя в упор.
— Когда я увидел этот рисунок Лоры… — Джош говорил медленно, осторожно, будто слова могли ранить, — я вспомнил не только его. Я вспомнил, что тогда, в день её исчезновения, мы что-то спрятали в той подсобке.
Не просто рисунок.
Там был… голос.
Какой-то… звук. Мы записали его. И я тогда сказал — пусть никто не знает. А она ответила: "Он уже слышит".
Он поднял взгляд.
— Я не знаю, был ли это Йоаким. Или что это вообще было.
Но что бы ни случилось — я вытеснил это.
Словно мозг сам закрыл дверь, потому что не хотел смотреть.
Тристан нахмурился.
— Почему ты раньше молчал?
— Потому что тогда я считал себя жертвой. А теперь…
Теперь я начинаю бояться, что я был частью этого.
Молчал, когда Лору травили. Смеялся, чтобы быть "своим".
Может, я и не бил её…
Но я ничего не сделал, чтобы остановить.
Тишина. Даже часы будто затаились.
Тристан смотрел на него с каким-то новым, жёстким пониманием.
Не осуждением — страхом.
— Тогда у меня к тебе один вопрос, Джош.
Ты точно уверен, что никого из этих женщин не встречал после школы?
Ни разу?
Джош молчит. Долго.
— Я… не уверен, — наконец произносит он. — Я думаю, кто-то приходил к матери. Когда она болела.
Одна из них. Майлин, может. Я не знал, кто она. Тогда — не узнал.
Тристан выпрямляется. Глаза становятся жёсткими.
— Ты должен быть честным со мной. До конца. Потому что если ты — часть этой истории,
то у нас с тобой не один враг.
— Что ты хочешь этим сказать?
— Что, может быть, кое-кто уже использует тебя. Или — готовит.
Тристан всё ещё стоял, будто готовый уйти… или сорваться. Джош медленно выдохнул, провёл ладонями по лицу и заговорил, глядя куда-то в сторону, вглубь темноты за окном:
— Я думаю, знаю, кто убивает этих женщин.
Пауза. Он сглотнул.
— Это… Лора. Это может быть только она.
Тристан не ответил. Он смотрел на Джоша пристально, но не перебивал.