Он вжимается в стену, падает на колени.
Заколка выскальзывает из пальцев и катится по полу — точно к порогу спальни матери.
Джош медленно поднялся по скрипучим ступенькам. Каждый шаг отдавался глухим эхом в затылке, будто весь дом слушал.
Дверь в спальню матери была чуть приоткрыта — ровно настолько, чтобы впустить тень и тревогу.
Хотя он точно помнил, как закрывал её.
Плотно.
Он толкнул дверь.
Там было темно, но не до конца — тусклый свет ночника ронял блеклую ауру на кровать.
Мать лежала на спине, укрытая до подбородка, как всегда.
Джош вошёл, почти не дыша, и присел рядом.
Хриплое дыхание — неглубокое, будто еле цепляющееся за воздух, как будто тело уже не верило, что оно живое.
Каждая затяжка её лёгких звучала как предсмертный вздох, но за ним шёл ещё один. И ещё.
Джош смотрел на её лицо — в тени, оно было похоже на тонкую маску. Щёки впали, губы пересохли, кожа — почти прозрачная, как старая бумага, пожелтевшая от времени и боли.
И вдруг накрывает.
Не паника.
Не жалость.
А ледяное, безжалостное понимание:
Мать умирает. Это уже не страх. Это факт. Это — процесс. Она не вернётся. Он останется один. По-настоящему один.
Он опустил взгляд на её руки. Кости проступали сквозь кожу.
Эти руки когда-то держали его, защищали, варили суп, утирали кровь с подбородка…
А теперь — просто лежат, как остаток присутствия.
Глаза щиплет от напряжения.
Но он не плачет.
Плакать — значит отпустить.
А он ещё держится, отчаянно, до последнего.
— Мам… — прошептал он, не надеясь на ответ. — Я здесь. Всё нормально.
Она не ответила.
Только дыхание.
Словно далёкий ветер в шахте.
Словно дом уже прощается с ней за него.
Он сидел с ней долго, не шевелясь.
И в какой-то момент уловил:
она улыбается.
Совсем слабо.
Как будто что-то услышала.
На кухне было холодно.
Джош сидел, не зажигая свет — лишь бледное утро медленно просачивалось сквозь занавеску, окрашивая столешницу в стальной цвет.
Перед ним — чашка, уже пустая. Он не помнил, пил ли вообще. Просто держал её, как привычку.
Часы тикали.
В доме стало тише, чем обычно.
Он не спал. Даже не пытался.
Просто сидел.
В какой-то момент положил голову на руки. Не чтобы уснуть — чтобы не думать.
И, возможно, впервые за всё это время, ничего не чувствовал.
Ни страха.
Ни паники.
Ни злости.
Только пустоту — как перед рабочей сменой, когда встаёшь в темноте и не ждёшь ничего, кроме грохота вагонеток и запаха металла.
Он поднялся медленно.
Оделся в молчании, как будто любое лишнее движение могло разбудить ту часть сознания, где скрывались вопросы.
Прошёл в комнату матери.
Остановился в дверях.
Она спала.
Или лежала.
Дыхание было, слабое, но ровное.
Он накрыл её потуже, поправил край одеяла.
На выходе взял термос, перчатки, рабочую куртку.
Накинул капюшон.
Когда захлопнулась дверь — хриплый морозный воздух ударил в лицо.
Он даже не моргнул.
Очередной день, где кто-то молчит, кто-то умирает, а кто-то — делает вид, что всё как прежде.
Шахта встретила его привычным гулом и запахом влажного железа. Металл, пыль, мокрая одежда — всё пахло так, как и должно было.
Как всегда.
Но было что-то не так.
Джош это почувствовал почти сразу — ещё не успев переобуться.
Не было шуток. Не было курящих у двери. Не было привычного шума.
Люди стояли небольшими группами, разговаривали вполголоса.
И замолкали, когда он проходил мимо.
Он сделал вид, что не замечает.
Прошёл к шкафчику, переоделся. Натянул каску.
Руки двигались механически — как будто тело знало, что делать, даже если разум отказывался участвовать.
Он спустился на уровень с остальными.
Свет ламп рассеивал тени, но не напряжение.
Коллеги оглядывались. Кто-то чуть заметно кивнул. Кто-то — отвернулся.
Наконец, один из них, Карстен — высокий, жилистый, молчаливый — подошёл ближе.
— Ты слышал?.. — негромко спросил он.
Джош не смотрел ему в глаза.
— Что именно?
— Ещё одна. Ночью. И снова в багажнике.
Та, что в совете работала. Была у вас дома… ну, когда вы мать оформляли под уход.
Эльза Брюнн.
Нашли утром, за городом.
Джош медленно выдохнул.
Губы побелели.
Карстен сжал губы, понизил голос:
— И все говорят… что ты её знал.
Он не ответил.
— Джош… — Карстен понизил голос до почти шепота. — Я не верю, что ты мог. Но люди…
Они говорят.
Копы здесь были. Смотрели шкафчик. Проверяли пропуска.
— Говорят, ты был рядом.
Джош сжал кулаки. Глубоко вдохнул.
— Я был дома. С матерью.
Карстен кивнул.
Но не отступил.