— Я на твоей стороне, — сказал он. — Пока есть причина быть.
Но если ты что-то скрываешь…
Лучше скажи. Сейчас. Пока не поздно.
Джош надел перчатки и ушёл вглубь, не сказав больше ни слова.
Лифт, скрипящий, как ржавое горло, опустил его в шахту.
На нижнем уровне — влажный воздух, пульсирующий гул и свет, словно сквозь воду.
Тут всегда было темно. Даже при включённых лампах.
Тут время замедлялось.
Он взял инструмент, привычно шёл по маршруту, где нужно было укрепить рельсы.
Проверить крепления.
Всё то, что он делал сотни раз.
Но шаги начали звучать громче, чем обычно.
И эхо — глухое, будто кто-то следовал за ним.
Сначала он не обращал внимания. Просто шум. Просто усталость.
Потом — звук капли.
Раз.
Пауза.
Ещё.
Словно кровь с потолка.
Хотя он знал — это конденсат. Влага. Всё логично.
Но с каждым шагом темнота сгущалась.
Не из-за света — а внутри него.
В какой-то момент он понял, что остановился.
Среди тоннелей. Один.
Свет лампы дрожал.
Гул вентиляции сменился тишиной, настолько плотной, что уши зазвенели.
И вот тогда — пришло ощущение.
Что-то рядом.
Не шаги. Не голос.
А присутствие.
Как в детстве, когда просыпаешься и знаешь: за дверью кто-то стоит.
Он начал дышать чаще.
Но воздух стал липким, вязким.
В горле пересохло.
Он прислонился к стене, сжал пальцы.
Это просто шахта. Просто тьма. Ты здесь сто раз был.
Но разум не слушал.
Он вспомнил: в детстве Лора боялась темноты.
Говорила, что под землёй звуки остаются навсегда.
Что если что-то прошептать — оно будет повторяться веками.
И тут — хлопок.
Где-то в тоннеле.
Не громкий. Но в пустоте он прозвучал, как выстрел.
Джош резко развернулся.
Никого.
Он зажмурился, пытаясь справиться с дыханием.
Но это была не просто паника.
Это была вина, принявшая форму пространства.
Как будто сама шахта знала, что он не сказал всего.
Он опустился на колени.
Снял каску.
Закрыл уши ладонями.
— Уходи, — прошептал он, не зная кому. — Просто уйди…
Но ответом была только пульсация в висках.
И — не его дыхание, звучащее где-то рядом.
Потом — тишина.
Он вытер руки, прислонился к стене, глубоко вдохнул.
Соберись.
Возьми инструмент. Сделай шаг. Работай.
Джош поднялся, поправил каску, снова взял в руки гаечный ключ и пошёл вдоль рельсов.
Металл приятно холодил ладонь.
Монотонные действия возвращали контроль.
Он сосредоточился на болтах, проверке креплений, на скрежете металла — всё, что требовалось. Всё, что он делал годами.
Но всё равно — это чувство не отпускало.
Сперва лёгкое, как дуновение.
Потом — настойчивое.
Потом — почти осязаемое.
Кто-то наблюдает.
Он резко обернулся.
Пусто.
Лампа на потолке мигнула. Свет упал неровно — по стенам поползли искажения.
Тени будто двигались быстрее, чем он мог осознать.
Он снова наклонился к рельсу — будто не заметил.
Но всё внимание сосредоточилось на спине.
На чужом взгляде.
Как будто в десятке шагов за ним кто-то стоял, спокойно, не двигаясь, просто смотрел.
Он резко повернулся.
Никого.
Только трещина в стене, откуда сочилась влага.
Капли стекали медленно, как слёзы.
Он снова выпрямился.
На этот раз не стал отворачиваться. Просто стоял. Смотрел в темноту.
— Есть кто?..
Голос отразился от стен, многократно, будто чужой.
Тишина.
Он выругался тихо, по-старому, как под нос.
И пошёл дальше — медленно, но уже без покоя.
Шаг.
Резкий поворот головы.
Никого.
Снова шаг.
Опять.
И снова — пусто.
Но чувство только крепло.
Как будто кто-то ходил рядом с ним в шахте всё время, только всегда оставался за его плечом.
Раздевалка встречает его глухим запахом резины, потом, старой краски и влажной ткани.
Батареи еле тёплые, кто-то оставил термос на лавке, радио в углу хрипит, ловит обрывки новостей и молчания.
Джош снимает каску, стягивает перчатки. Лицо в поту, руки дрожат, но он держится — как всегда.
Он уже начал переобуваться, когда дверь резко распахивается.
На пороге — Бьерн Йохансен, начальник смены. Широкоплечий, с седыми висками, в грязной робе, от которой пахнет рудой и табаком.
Лицо у него жёсткое, будто выточенное из того же камня, что и шахта.
— Джош, — говорит он, не заходя дальше. — На минуту.
Тон не резкий, но и не дружелюбный.
Просто деловой, как всегда, когда дело касается проблем.
Джош встаёт, оборачивается.