— Да?
Бьерн бросает взгляд вглубь раздевалки — там никого.
— Тут были из полиции. Опять. Искали тебя.
Сказали, что хотят задать "несколько уточняющих вопросов".
Пауза.
— Я сказал, ты внизу, работаешь. Как обычно.
Джош молчит. Он не спрашивает, зачем те приходили.
Он знает.
Бьерн смотрит на него чуть дольше, чем нужно.
— Я не влезаю, — произносит он, не отводя глаз. — Но ты… будь осторожен.
Сейчас многие хотят, чтоб кто-то просто оказался удобным ответом.
— Думаешь, я удобный?
— Думаю, ты на виду.
Бьерн разворачивается к двери, но, прежде чем уйти, бросает через плечо:
— А ещё... говорят, ты не спал две ночи. Отдохни. Пока можешь.
Дверь за ним закрывается.
А в раздевалке снова остаётся только радио.
Хриплый голос диктора читает сводку новостей — ещё одно тело, окрестности, женщина, не поддаётся идентификации.
И только теперь Джош замечает, что на скамье, рядом с его вещами, лежит бумажка.
Сложенная.
На ней аккуратно написано:
"Ты же знал, что всё вернётся. Не притворяйся, Джош."
Он вышел наружу. Морозный воздух ударил в лицо, как пощёчина — резкий, трезвящий.
Снег под ногами скрипел сухо, будто ломалась старая кость.
Джош закурил, прикрыв ладонью спичку, вдохнул с силой — так, чтобы дым наполнил лёгкие и хоть немного придавил тревогу.
Он стоял, прислонившись к бетонной колонне у ворот шахты, глядя в серое небо.
Ничего не чувствовал.
Ни пальцев.
Ни лица.
Ни себя.
И тут — взгляд зацепился.
В правом углу, чуть за поворотом, у решётчатого забора стояла женщина.
Он увидел её не сразу — она почти сливалась с тенью: чёрная куртка, капюшон, руки в карманах.
Слишком далеко, чтобы разглядеть лицо.
Слишком неподвижно, чтобы быть случайной прохожей.
Она просто стояла.
И смотрела.
Прямо на него.
Он напрягся. Подумал: показалось.
Повернулся, будто собирался вернуться в здание.
Потом снова взглянул.
Она всё ещё там.
Но теперь — ближе на пару шагов.
Джош сделал шаг к ней, сбросил окурок в снег.
Женщина не шелохнулась.
Не отвернулась.
Только смотрела.
Словно знала, что он не спросит её имени. Потому что и так знал.
Потому что вспоминал её лицо уже много дней подряд.
Он замер.
И в этот миг — она шагнула вбок.
Скрылась за металлическим щитом.
Джош бросился вперёд, подбежал к повороту — но там было пусто.
Следов на снегу не было вообще.
ГЛАВА 9: КРАХ
Он шёл домой медленно.
Не потому что устал — потому что не хотел приходить.
Снег усиливался, под ногами — кашица, грязь, замёрзшие колеи. Вокруг — ни души. Ни машин. Ни голосов.
Город, казалось, отключился от мира.
Джош сунул руки глубже в карманы. Ветер обжигал скулы, казалось, он срывал с него кожу — тонко, медленно.
На каждом повороте он ловил себя на мысли, что оглядывается.
Будто бы кто-то всё ещё идёт следом.
Будто бы шаги отдаются не в ушах, а внутри черепа.
— Это просто усталость, — проговорил он вслух, чтобы заглушить пульс в висках.
— Ты просто не спал. Всё объяснимо.
Но внутри было не "просто".
Внутри было плохо.
Как будто что-то медленно, незаметно начинало крошиться — пласт за пластом.
Сознание дрожало, как лёд на весеннем ручье.
В голове крутились чужие голоса. Фразы, которых не было.
Лица, которые он вроде бы знал, но теперь не мог вспомнить — живы они или умерли.
Он даже начал сомневаться — говорил ли сегодня хоть с кем-то по-настоящему.
Смотрели ли на него. Слушали ли.
Может, никто уже не отвечает, потому что он просто говорит сам с собой?
Дом появился впереди — тяжёлый, глухой, будто нависший.
Джош остановился у калитки.
Смотрел на окно кухни — свет был включён. Хотя он точно помнил, что оставлял его выключенным.
Он стоял, не двигаясь, пока руки не начали неметь.
Потом всё же толкнул калитку. Она скрипнула — всегда скрипела.
В этот раз звук был, будто стон.
Он вошёл, как всегда — медленно, на автомате, стянул сапоги, не разуваясь до конца, не включая свет в коридоре.
В доме стояла мертвая тишина.
Но она всегда была мертвая — последние месяцы.
Он уже привык к ней, как к фону своей усталости.
Привык к дыханию из спальни, к шороху простыней, к хрипу, напоминающему о каждом прожитом дне.
Он повесил куртку.
Прошёл на кухню.
Молча поставил чайник.
Сел.
Прислушался.
И не услышал ничего.
Слишком тихо.
Даже для её сна.
Он замер.
Секунда.
Другая.
Чайник ещё не начал шипеть, и от этого тишина казалась громче.