Джош медленно покачал головой.
— Я не знаю, кто меня ведёт.
Но я думаю… Это она.
— Кто?
— Лора Стадал. Девочка, которая исчезла двадцать лет назад.
— Она мертва.
— А может, и нет.
Он замолчал.
Следователь посмотрел на второго, получил кивок.
— У нас будут ещё вопросы. А пока… оставайтесь здесь.
Они вышли.
А Джош остался сидеть.
Свет гудел.
На столе лежала фотография с места последнего убийства.
И в отражении стекла — он увидел движение.
На секунду показалось — за его спиной стоит девочка, смотрит в глаза.
Он обернулся.
Комната — пуста.
Полицейский участок в Рёрусе напоминал мрачный административный кабинет, забытый богом и финансированием.
У входа — строгая стойка, за которой скучающий дежурный листал старую газету.
Когда Тристан вошёл, воздух в помещении изменился.
Он шёл уверенно, не вглядываясь по сторонам, как человек, который и сам когда-то был по ту сторону допросов.
Он остановился перед дежурным:
— Мне нужен следователь по делу Тэлбота. Немедленно.
— Кто вы?
— Тристан Нельсон.
Бывший сотрудник военной разведки.
Друг Джоша.
И человек, который может помочь вам не сделать ошибку, которая встанет вам слишком дорого.
Сотрудник нахмурился, взял трубку, доложил наверх.
Прошла минута. Две.
Потом — из-за двери вышел следователь.
Тот самый — молодой, сухой, с равнодушным лицом.
— Нельсон?
— Я.
— Нам не разрешено пускать никого к задержанному.
— Вам не разрешено — официально.
А неофициально вы подозреваете человека, который сам привёл вас к фактам, и теперь держите его взаперти, вместо того чтобы искать настоящего убийцу.
— Он был на месте преступления.
— И сообщил вам об этом.
— У него на одежде кровь.
— У него мёртвая мать, голос в телефоне и ночь, которую он не помнит. Вы правда думаете, что он режет женщин и складывает их в багажники?
Следователь молчал.
Потом, чуть сжав губы, кивнул:
— Пять минут. Без записи.
И ни одного слова о деле.
— Я не собирался говорить о деле. Я хочу услышать его голос. Всё остальное я уже знаю.
Он пошёл за следователем по коридору.
Полы были холодные, освещение — тусклое.
Из-за одной из дверей — тишина, как будто внутри не человек, а пустая оболочка.
Они подошли к комнате.
— Пять минут, — повторил следователь. — Потом вы уходите.
Тристан вошёл.
Джош сидел у стола.
Наручники были сняты, но руки лежали на столе, как будто к ним всё ещё были прикованы цепи.
Он поднял глаза.
Медленно.
В них не было удивления. Ни страха.
— Привет, — тихо сказал Джош.
— Привет, брат. — Тристан сел напротив. — Ты держишься?
— А есть выбор?
Тристан чуть подался вперёд.
— Я нашёл адрес Марит. Та, что была в списке.
Когда мы подъехали — тебя уже ждали.
Но её окно было открыто.
И кто-то смотрел.
Джош не шелохнулся.
Только спросил:
— Ты думаешь, это она?
— Я думаю, что она — следующая.
Но кто следит за нами — вопрос другой.
Они замолчали.
А потом Джош прошептал, почти беззвучно:
— Я не помню, как туда попал.
Но я видел себя в отражении…
И я был не я.
Тристан не отводил взгляда. Он знал это лицо — измученное, тусклое, будто вытертое наждаком, — и всё же чужое.
Всё в Джоше кричало: сломано.
И всё равно — в глубине оставалась та же жила упрямства, что вытягивала его из самых грязных операций в те годы, когда оба жили в грязи и тени.
— Джош…
(медленно, почти по слогам)
— Ты говорил, что видел себя.
Не в зеркале. В отражении.
Что ты видел?
Джош прищурился, как будто пытаясь нащупать форму в тумане.
— Это было… стекло машины.
Багажник.
Открытый.
Внутри — тело. Женщина.
А я стою над ней.
Но… лицо…
Он замер.
Тристан ждал, не перебивая.
— Лицо было моё, но… нет. Не моё.
Как будто я… не двигался так.
Я не стою вот так. Я не улыбаюсь вот так.
Он прошептал последнее слово — с болью. Как проклятие.
— Улыбался?
Джош кивнул. И тут же зажмурился.
— Оно… я — он — улыбался, как… будто это шутка.
Понимаешь?
Не просто убийство. Как… месть, как спектакль.
Тристан подался ближе, понизил голос:
— Значит, это кто-то… кто знает, как ты думаешь. Кто-то, кто может сыграть тебя.
Либо… это ты сам, но только часть, которую вытеснили.