"Лора живёт здесь. Это теперь её дом. Она больше не та, что была. Но и я не тот.
Я не её спаситель. Я — её голос. Я — то, что она не может произнести вслух.
Мы не можем уйти. Потому что она всё ещё слышит звонки. И потому, что Джош… он не помнит. Он не должен."
Джош отшатнулся.
— Что это значит?.. Что значит — я не должен помнить? Кто это говорит?
Он рывком достал другую кассету. И ещё одну.
На одной из них не было надписей — только инициалы: J.F.
— Йоаким Фальд, — прошептал Тристан.
Они включили запись.
Голос был почти такой же.
Но медленнее. Глубже. И…
слишком похож на голос Джоша.
"Если ты это слушаешь — значит, что-то пошло не так. Или ты всё вспомнил. Или тебя заставили.
Меня больше нет. Не как человека. Я — тень того, что ты не смог сделать тогда. Ты слышал её. Ты знал. Но ты отвернулся."
"Я стал Йоакимом. Чтобы она могла выжить. Чтобы ты мог забыть."
Фонарь задрожал в руке Тристана. Он посмотрел на Джоша так, будто впервые видел его.
Джош отступил на шаг. Его лицо побледнело.
— Я…
Он хватался за воздух.
— Что ты слышал, Тристан? Скажи, ты же слышал то же, что и я?..
— Ты не просто её знал, — тихо сказал Тристан. — Ты был частью этого.
— Или… кем-то другим.
— Нет… — Джош покачал головой, но голос дрожал.
— Это невозможно.
Он вдруг вспомнил:
глухая зима, комната, шёпот в трубке, его собственный голос, записывающий…
Он помогал.
Он что-то скрывал.
И, возможно…
Он сам стал Йоакимом, чтобы спрятать правду о Лоре.
Тишина в комнате стала ощутимой, как бетонная плита.
Магнитофон щёлкнул, замерев в конце ленты.
Пыль, как пепел, медленно кружилась в свете фонаря.
Тристан смотрел на Джоша пристально, сдержанно. В его взгляде теперь не было только сочувствия — в нём сквозила тень страха.
— Джош…
— Ты хоть на секунду задумывался, откуда вообще появился Йоаким Фальд?
Джош сглотнул. Он чувствовал, как внутри всё рушится. Слова в записях будто разрезали реальность, оставляя только обрывки.
— Это не я, — прошептал он.
— Это не может быть я. Я…
Он осел на край кровати, схватился за голову.
— У меня нет никаких воспоминаний, Тристан. Но голос…
— Это мой голос. Только старше. Глубже. Но мой.
Тристан медленно опустился на корточки напротив.
— Ты не лжёшь. Я это вижу.
— Но ты... что-то прятал от самого себя.
Он вытянул кассету, снова посмотрел на подпись J.F.
— Если Йоаким — это тень… часть тебя…
— Тогда, может, ты не только забывал. Может, ты создал его.
Джош закрыл лицо ладонями. В голове звучало эхо:
Я стал Йоакимом, чтобы она могла выжить…
— А если я — не Джош? — он вдруг выдохнул.
— А если я был кем-то другим?
— Что если всё это — неправда?
Тристан молчал. Потом, словно осторожно:
— Когда ты был в армии… были моменты, когда ты пропадал.
— Мы списывали это на усталость, на обострённое восприятие, но… ты говорил странные вещи. О "двойниках", о “голосах в рации, которые шепчут по ночам”.
— Я думал, ты просто перегорел.
Он встал, прошёлся по комнате, взглянул на обшарпанное окно, где за мутным стеклом чернел ночной Рёрус.
— Мы должны выяснить, кем был Йоаким для Лоры.
— И кем был ты.
— Если я был ей нужен, если я помогал… почему я не помню?
— Может, ты не просто помогал.
— Может, ты разрешил ей исчезнуть.
Они снова взглянули на доску с записями.
Каждая кассета — как отпечаток забытых дней.
Каждая строка — как приговор.
— Джош, — сказал Тристан тихо.
— Нам нужно найти последнюю запись.
— Ту, после которой ты перестал быть собой.
И Джош понял:
она где-то здесь.
В доме, который стал зеркалом.
В прошлом, которое он сам запер… и которое теперь возвращается.
Они долго перебирали кассеты. Некоторые были с надписями, другие — вовсе без маркировки, только с выцветшими цифрами или странными символами, будто записанными в спешке.
Тристан молчал, но его движения были точными, как у сапёра. Он знал — они близко.
Джош уже не чувствовал времени. Его разум словно завис между сном и явью: квартира, комната, эти кассеты — всё казалось одновременно знакомым и чужим. Как будто он смотрел кино про самого себя, и всё шло не по сценарию.
Наконец, в глубине ящика Тристан достал одну — плоскую, прозрачную.
На жёлтой, выцветшей наклейке была написана только одна фраза:
"Не слушать одному."
Они переглянулись.
Тристан вздохнул:
— Поехали.