Он кивал.
Да. Помнит. Смутно.
Осколки.
Женщина с завязанными глазами.
Детские шаги.
Холод багажника.
Вкус железа на губах.
Джош перестал выходить совсем.
Дом сросся с ним, стал органом.
Как будто стены дышали с ним в такт.
Звонки теперь были повсюду: в радиопомехах, в шуме воды, в шелесте бумаг.
Иногда он слышал не голос, а смех — высокий, детский, едва различимый.
Смеялась не Лора.
Смеялся он сам.
— Ты сделал всё правильно, — говорил голос.
— Они заслужили.
— Ты просто закончил то, что не закончила она.
Однажды ночью он проснулся — и понял, что говорит вслух, повторяя шёпот внутри.
— Джош, — шептал он себе. — Всё кончено.
— Мы молодцы. Мы сделали это.
— Остался только ты.
Он сел в темноте.
Долго. Без движения.
Пока не увидел своё отражение в окне.
И оно — улыбалось.
Город за окном дышал ровно, как будто ничего не случилось.
Тристан приехал ближе к вечеру.
Машина осторожно пробиралась по узкой дороге, колёса скользили на спрессованном снегу.
Двор был пуст. Свет в окнах не горел.
Он постоял у калитки, посмотрел вверх —
там, за стёклами, Джош, возможно, и был.
Но дом — как слепой.
Как глухой и мёртвый.
Он постучал. Один раз.
Потом второй.
Подождал.
Стукнул сильнее.
— Джош, — окликнул он. — Это я.
Тишина.
Он обошёл вокруг дома, заглянул в окно.
Сквозь мутное стекло — комната в хаосе.
Кружка упала, замерзший чай разлился по полу.
Куча пустых сигаретных пачек.
На стене — почеркушки, исписанные мелким, нечитаемым шёпотом.
Гвоздём. Карандашом. Кровью?
Невозможно разобрать.
А потом он увидел его.
Джош сидел в кресле, полуприкрыв глаза.
Бледный. С недельной щетиной.
Плечи дрожат.
Он что-то бормотал себе под нос.
Тристан тихо выругался и снова постучал.
— Джош. Открой. Тебе нужна помощь.
— Это уже не просто шок.
— Чёрт, посмотри на себя…
Изнутри — шаги.
Потом — стул, поставленный под дверь.
Замок защёлкнулся. Джош говорил:
— Я не могу. Она здесь.
— Она со мной…
— Ты ничего не понимаешь.
— Если я открою, она исчезнет.
— Кто? — Тристан сжал кулак, едва не ударил в дверь. — Кто, Джош?
— Она…
Пауза.
— Я.
И всё.
Потом тишина.
Тристан стоял, сжимая ручку двери пальцами, до боли.
Кожа побелела на костяшках, но он не замечал.
Внутри — тишина. Глухая, вязкая, неестественная.
Такая бывает, когда всё живое уже ушло, но тело ещё дышит.
В голове проносились воспоминания.
Джош, хохочущий над старым анекдотом в казарме.
Джош, спорящий до хрипоты в баре о справедливости.
Джош, который держал его за плечо после страшной операции, когда Тристан был на грани.
А теперь…
Сухие шаги по полу.
Шорох голосов, которых не должно быть.
Занавески, дёргающиеся без ветра.
Тень.
Осталась только тень.
Он отступил.
Медленно.
Как от двери в морг.
Он долго стоял на снегу во дворе.
Мир вокруг жил: лай собаки, скрип лопаты через пару улиц, далекий стук двери.
И всё это — не для него.
Он стоял, как лишний.
Снег медленно ложился на его плечи.
Он не смахивал.
Наконец, достал телефон.
Пальцы дрожали, но не от холода.
Он знал, что это решение заберёт у него друга навсегда.
Но если не сделать этого —
Джош либо исчезнет
либо кто-то ещё умрёт.
Он медленно вбил номер.
Психиатрическая клиника.
Кризисная служба.
— Да, — голос в трубке. — Слушаю.
Тристан смотрел на дом, где за занавесками кто-то медленно расхаживал по комнате.
— Меня зовут Тристан Нельсон.
— Я подаю сигнал тревоги.
— Один человек… он сломан.
— И если вы не приедете — будет поздно.
Он молчал несколько секунд, потом добавил:
— Ему всё ещё слышатся звонки.
ЭПИЛОГ
Два месяца спустя
В палате было стерильно.
Белые стены.
Белые простыни.
Белые ночи, где время расплывается, как снотворное в венах.
Окно открывалось на пустой двор с голыми деревьями — ни шума, ни птиц, ни машин. Только ветер, который иногда звучал как эхо.
Джош сидел в кресле у окна.
Не читал. Не смотрел.
Просто сидел.
На столике — пластиковый стакан с водой.
Три таблетки: зелёная, синяя и белая.
Он принимал их без слов. Утром, днём, вечером.
Иногда — ещё ночью, если просыпался от снов.
Во сне он всё ещё слышал звонки.
Но теперь — короткие. Без слов.
Будто кто-то звонил… но забывал, зачем.
— Мистер Тэлбот, — сказала однажды медсестра, улыбаясь слишком профессионально. — Как вы сегодня?