Он вышел в коридор, закрыл за собой дверь.
И на секунду прижался лбом к холодному стеклу.
— Прости, брат, — прошептал он.
— Я не смог вытащить тебя.
— И, может быть, не должен был.
Он больше не обернулся.
Прошёл по длинному коридору, где лампы гудели над головой как в казарме.
Спустился по лестнице.
Минул охранника.
Вышел на улицу.
На улице шёл снег.
Не тихий, мягкий — а колючий, с ветром, с болью.
Снег, в котором не прячешься — а исчезаешь.
Он шел по тротуару, не оглядываясь.
И только один раз, уже вдалеке, он услышал
внутри своей памяти —
приглушённый тройной звонок.
Как будто где-то
внутри клиники
всё-таки сняли трубку.
Он шагнул дальше.
И больше не вернулся.
Норвегия — страна тишины.
Но тишина здесь иная — не как отдых и не как утешение.
Это тишина суровой земли, где каждый звук, каждая шаговая тень — чужая.
Особенно зимой, когда свет будто застревает где-то за горизонтом,
а ветер скребёт по крышам деревянных домов,
как по крышке гроба.
В палате, за окнами которой не видно ничего, кроме белого и серого,
мужчина с пустыми глазами сидит на полу.
Перед ним — макет таксофона, собранный из спичек, таблеток и слуха.
Он прижимает фольговую трубку к уху.
И слушает.
Потому что знает:
сейчас прозвучит звонок.
И он наконец ответит.
На голос,
который был в нём
всё это время.
Конец