Бармен — пожилая женщина с короткой стрижкой и голосом, как у водителя трактора, — кивнула ему.
— Порцию виски?
— Двойную, — сказал Джош и сел подальше от телевизора, где шёл хоккей без звука.
За соседним столом кто-то что-то пробормотал, и разговор завязался снова — чуть громче, чуть злее, как бывает, когда выпито третье.
— …и всё-таки я тебе говорю — не просто убийство, — сказал кто-то из-за спины. — Не так прячут, если случайно.
— А как тогда?
— В багажник. Рядом — таксофон. Ты понимаешь? Это как знак. Как подпись.
— Ты фильмы пересмотрел.
— А копы, по-твоему, нет?
— Полиция думает, что это псих, — вмешался бармен, не глядя. Она мыла стакан, не торопясь.
— А когда они думают иначе?
— Псих, — повторил парень с татуировкой. — Ага. Сурово так: псих, но со стилем. Ингрид работала в медпункте, да? Ну и кому она могла мешать?
— Она могла что-то знать, — сказал кто-то тихо.
— Знать — и умереть? Не смеши. Это просто больной ублюдок.
— А может, не один, — тихо вставил тот, что молчал дольше всех. — Может, их двое.
Разговор затих.
А потом кто-то посмотрел на Джоша. Просто мельком.
И всё. Этого хватило, чтобы что-то замкнулось в его голове.
Он доел, не почувствовав вкуса, и вышел.
На улице — ни ветра, ни шагов. Только снег и красный свет от вывески.
На противоположной стороне дороги — таксофон. Нет, не тот. Просто ещё один. Такой же старый, облезлый.
Но он не звонил.
Снег начинал хрустеть под ногами, будто намеренно.
Он шёл домой через узкий закоулок — мимо ржавой сетки, полузасыпанного гаража и бетонного забора, на котором выцвели старые надписи. Пальцы в карманах слиплись от холода, как бумага, намокшая и забытая.
Дом встал впереди — потемневшее окно, ни одного огонька, как будто он сам себе не рад.
И тут…
Звонок.
Сначала он подумал — померещилось.
Порыв ветра, резкий звук машины, чей-то смех за углом.
Звонок.
Глухой, односторонний, как гвоздь в ухо.
Он остановился.
Повернул голову.
Таксофон.
Тот самый.
На том же столбе.
Снег на трубке уже начал таять. Значит — недавно кто-то трогал.
Он медленно подошёл.
Каждый шаг отдавался в груди, как шаг чужого человека.
На секунду захотелось пройти мимо. Не остановиться. Не брать.
Звонок.
Он поднял трубку.
Тишина.
И потом — голос.
Тот же, что вчера.
Молодой. Женский.
Но на этот раз не приветливый.
— …Ты уже чувствуешь, да?.. — прошептал он. — Что это всё не просто так.
Джош застыл. Не дышал.
— Они думают, что ты с ума сходишь.
— Кто? — выдохнул он.
— Но ты знаешь, что это не так.
— Кто ты?
Пауза.
А потом — звук, будто кто-то плачет, но сдерживается. Сдавленное, невыносимое. Почти детское.
— Ты тоже ничего не сделал тогда…
— Что ты несёшь?
— Ты просто смотрел. Как все.
Клик.
Связь оборвалась.
Он долго стоял с трубкой в руке.
А потом почувствовал: где-то поблизости кто-то есть.
Просто смотрит. Не двигается. Как паук.
Он обернулся — и, конечно, никого.
Только улица. Только снег.
И пустота на другом конце провода.
Ночью дом скрипел так, будто кто-то ходил по стенам.
Он не включал свет. Не пил. Просто лежал на спине, смотря в потолок, где облупившаяся краска напоминала карты — то ли континенты, то ли ожоги.
Матери было хуже. Она бредила. Несла что-то про поезд, на который опоздала.
Потом уснула. И он тоже.
Сон начался с шахты.
Сильный ветер, разлетающаяся пыль. Но небо — тёмное, будто они копают наружу, в глубь космоса.
Он стоял на краю, у вала, и смотрел вниз. Там, внизу, светился красный круг, как старый диск телефона.
Звон.
Чёткий. Монотонный. В глубине земли.
Он начал спускаться. Лестница дрожала под ногами.
Кто-то шёл следом — невидимый, но ощутимый. Шаг в шаг. Дыхание в дыхание.
Он не оборачивался.
На дне не было техники. Только таксофон, врытый прямо в каменную стену. Трубка висела, как петля.
Звон.
Он потянулся — и рука соскользнула. Пальцы дрожали.
Он всё-таки взял.
— Привет, Джош, — произнёс голос.
Но теперь — это был его собственный голос.
— Почему ты тогда просто смотрел? —
— Я…
— Ты ведь слышал, как она плачет.
— Нет…
— Ты мог остановить. Но ты отвернулся.
Тишина.
Он почувствовал, как что-то тёплое и липкое течёт по его ногам. Опустил взгляд — сапоги в крови.
Вся шахта, камни, стены — двигались, будто пульсировали.
— Ты всё ещё молчишь, Джош, — сказал голос.
Резкий звон.