— Я займусь туннелями, — закряхтел Мурранг. — Мы здорово продвинулись, а если будет осада, они нас могут спасти и позволят перебрасывать войска.
— Вот тут я согласен, друг-гном, — поспешил ответить я. — Ценность туннелей вырастает до небес.
Звуки вырубки у северных границ леса стали саундтреком нашей новой жизни. Работы не прекращался ни на минуту. Днём и ночью, в две смены.
Крестьяне менялись сменами, передавали топоры, точили их, ремонтировали при износе и продолжали. Причём работа была организована не хуже, чем у нас.
По границам вырубки они создавали завалы, переплетение ветвей и брёвен, которое блокировало возможность напасть из леса. Конечно, завалы были не идеальными, орки тут же указали проходы через них, но я попросил их проявить терпение и не нападать на самой границе Леса.
Я снова поднялся в небо с помощью Птичьего пастуха. Картина была одновременно гениальной и чудовищной. Тысячи крестьян, охраняемые отрядами пехоты, валили деревья. Они не просто рубили дорогу. Они создавали просеку. Гигантскую, шириной в несколько сотен метров. Они пробивали в лес сразу четыре прохода.
Если бы тут были бы энты, они точно вмешались бы. Горели сотни костров, древесина уничтожалась, только незначительная её часть использовалась как стройматериалы и дрова, а большая часть превращалась в огонь и дым.
От звуков вырубки и дымов бежали дикие звери. Только отважные орки и бесстрашные птицы оставались в лесу неподалёку от вырубок.
Это было системное действие. Враг наконец-то понял, что нельзя победить партизан в их родной среде. Поэтому он решил уничтожить саму среду. Он создавал плацдарм, на котором его регулярная армия получит преимущество. На этой голой земле мои засады и ловушки были бесполезны.
Теоретически. А практически я помнил о том, что немцы ничего не смогли сделать с белорусскими крестьянами, а американцы с вьетнамскими джунглями.
Когда вырубки продвинулись в глубину Леса на десять миль, я разрешил союзному войску провести вылазку. Две сотни лучших орков леса и орки Хайцгруга во фланг лесорубов на четвёртой вырубке.
Завалы по границе вырубки ещё не были сформированы, а защитники — пехотинцы королевства Бруосакс в этом месте отстали.
Мы выскочили из леса быстро, громко, напористо. Завидев нас, крестьяне с воплями разбежались, теряя топоры и пилы, бросая телеги и прочий инвентарь.
Я дал команду хватать эти, пусть и скудные, трофеи и рассмотрел вражескую пехоту.
Пехотинцы не кинулись нам навстречу. Тут были две полновесные сотни довольно-таки неплохих панцирников, которые сомкнули щиты, выставили копья и превратились в стальную стену.
Нетерпеливые орки леса попробовали кинуться на стену, но я дал им команду на отход. Тем временем Хайцгруг по широкой дуге обошёл позиции врага, а бруосакцы принялись стрелять из-под прикрытия щитов.
Им удалось убить шестерых лесных орков и ранить по меньшей мере одиннадцать, пока орки Хайцгруга не обошли их по вырубке и он не сообщил мне через Рой.
«Стоят в каре, крестьяне с ними».
«Я понял. Командуй отход».
«Мы можем подпалить скопление стволов».
«Валяй, но только быстро. А потом отход».
Крестьян я не стремился убить, солдат не достали, захватили три дюжины топоров и набор прочего инструмента (который, кстати, местные орки считали не ценным) и подожгли склад бревён под открытым небом.
И это весь результат вылазки.
Когда мы ушли обратно в лес, а топтаться вокруг вражеского построения было бы глупо, рано или поздно подошло бы подкрепление, работа вырубки возобновилась уже через час.
В Лес никто из бруосакцев даже не сунулся. Они не кусали наживку. Они просто игнорировали нас, продолжая свою методичную работу.
И всё же по мере продвижения противника в сам Лес ситуация стала меняться.
Когда они вошли в первый укреплённый лагерь-крепость в двадцати милях от северной границы, стала возможна гоблинская разведка.
Оказалось, что бруосакцы не патрулируют вырубки, что было и хорошей, и плохой новостью одновременно. Плохо — мы не могли нападать на такие патрули, а хорошо — могли перемещаться по ним сами.
По вырубке по ночам шастали гоблины. Более лёгкие, привычные к лесу, низенькие и малозаметные, после опыта службы под командованием Орофина, они представляли собой для таких условий лучшую разведку. Да ещё и старались подслушать разговоры, подсмотреть и чего-нибудь украсть. Воровать вообще в природе гоблинов, а делать это ради Штатгаля, ради общей и благородной цели, прямо-таки одухотворяло их.