— Само собой, Фомир, — не стал спорить с очевидным я. — Не то, чтобы мне так важен почётный статус участника этих разговоров о прекрасном. Просто в другом варианте будет, как в начале войны, когда Генштаб что-то там для нас придумал, всенепременно смертельно опасное, король подписывал указ, а нам, как Рабиновичу в анекдоте, ложись и выполняй план.
— Что за Рабинович?
— Не важно. Важно, что тогда мы могли «откосить» за счёт приличного расстояния, неполучения приказов и так далее. А сейчас критически важно, чтобы они нас не отправили на смерть.
— И какая у нас альтернатива? — прищурился Фомир.
— Отправиться на смерть на наших условиях. Ну… так, чтобы не проиграть и не помереть.
— Всецело доверяю твоему чутью, Рос. Пока что тебя оно не подводило. Ладно, я пойду, прослежу за этим сладкоежкой.
Заседание Генерального штаба происходило в здоровенном сельском амбаре, который ради пафоса завесили гобеленами, коврами и просто большими кусками ткани.
Получилось какое-то цыганское барокко.
Я порадовался, что не нахожусь там лично.
Во главе стола восседал король Назир IV. Его лицо, обычно выражающее скучающее величие, сегодня напоминало грозовую тучу. Пальцы, унизанные перстнями, барабанили по полированной столешнице. Рядом с ним, чуть поодаль, стоял Эрик. Глава разведки выглядел так, будто не спал трое суток. Его взгляд, устремленный в пространство, был холодным и отсутствующим.
Вокруг стола и вдоль стен толпились генералы, советники и высшая аристократия. Цвет нации. Люди, которые героически проиграли битву при Хафельте и теперь искали виноватого.
Я присутствовал на этом мероприятии в виде объёмной проекции, чего-то вроде голограммы, обеспеченной магией. С некоторым удивлением я увидел рядом со своей проекцией магистра Тарольда, именно он обеспечивал высокое качество связи.
Я подмигнул старому интригану и стал ждать.
Совещание — это церемония, меня туда «включили» на середине.
Герольд, говорящий великолепно поставленным голосом, оглашал список присутствующих, вместе с титулами, длинными именами и ничего для меня не значащими должностями.
Судя по каменному лицу Тарольда, глашатай говорил уже долго, а Назир припёр на войну всю верхушку своей власти.
Не понятно, на кой чёрт они присутствуют и на войне, и на этом совещании, ну да ладно.
Король от громкого голоса глашатая время от времени морщился.
— Хватит! — недовольно перебил герольда король Назир. — Молчать, я сказал! Ваш король здесь, а насчёт остальных… Все, кто нужен, уже присутствуют.
Король ткнул пальцем в грузного мужчину с пышными усами.
— Докладывайте, генерал Эльроцци, — приказал король.
Генерал развернул карту, которая лежала на столе перед королем, и ткнул в неё указкой.
Мне, то есть моей проекции, карта была видна под каким-то неестественным углом и при всём желании я не мог понять, что там начертано, хотя было любопытно.
Я скосил взгляд на магистра Тарольда. Похоже на его козни. Ладно, попробую понять по контексту.
— Ваше Величество, анализ сражения при Хафельте однозначно указывает на причину неудачи, — начал он голосом, полным праведного гнева. — План был безупречен. Засада в Негруйской слободе должна была нанести решающий удар в момент, когда противник ввёл в бой свои элитные части.
Указка со стуком ударила по карте:
— Этот удар не состоялся. Войска, которые должны были обеспечить прорыв, отсутствовали на позиции.
В зале повисла тишина. Все понимали, о ком идёт речь.
— Пять тысяч клинков, — продолжил фон Биттнер, повышая голос. — Свежие, обученные части. Они могли переломить ход битвы. Они могли спасти тысячи жизней наших рыцарей. Но их там не было!
Он резко повернулся к моей проекции. Его лицо налилось кровью.
— Эти пять тысяч гвардейцев выполняли роль охранения позиций на левом фланге. Армия так называемого герцога Кмабирийского Роса предпочла отсиживаться в Фельке, пока наши братья умирали под ударами вражеской магии на левом фланге!
Зал одобрительно загудел. Я видел, как кивали аристократы. Как сжимали кулаки офицеры. Генерал предложил удобного для всех «крайнего». Меня.
Эрик позволил себе улыбку, наполненную злорадством. Ну да, он думает, что теперь я пожалею, что решил поучаствовать в этой фарсе.
— Это не просто слабость, — выкрикнул кто-то из задних рядов. — Это предательство!
— Трусость!
— Он сговорился с врагом!
Обвинения сыпались как камни. Я сидел неподвижно, позволяя этой волне грязи омывать меня. Мое лицо оставалось бесстрастной маской.