«Это каким, не постесняюсь спросить, образом такое произошло? Я настолько долго был на поле боя?»
«Ну, он, конечно, её никогда не видел, Владыка, но она красива, без шуток, как и её мамаша Бреггта Убийца, вот он и захотел стать моих зятем. Тут же важней всего желание тестя, то есть меня. А я уже согласен, так и быть, пойду навстречу пожеланиям молодёжи, я таких толковых бойцов и командиров никогда не встречал. Но он просит при это остаться вождём. А это такой вопрос, непростой…»
«Я как Владыка Орды не против. Решай свои семейные дела, совет да любовь, вся ботва. Но ты его курируешь».
«Этого слова я тоже на знаю, Владыка», - осторожно ответил вождь.
«Ты старший. Выбери ему землю около своего стойбища, чтобы ты смог за этим своим свежеиспечённым родственником присматривать. Пускай создают клан, родственный твоему. Всё, в общем, решай свои семейные проблемы, я на всё даю согласие. Пленных орков, которые захотят вступить в ваши кланы, принимайте, которые не захотят, оставляй в простых пленных, тоже разберёмся. Цель всех порубать на пятаки не стоит. И берегите там себя, горячие оркские парни».
Мои полки, помятые и мокрые, широким строем заходили в ворота Порта-Арми.
Их приветствовало измученное долгим стоянием, дракой и напряжением воинство защитников, ополченцы и соратники из Штатгаля.
Это сражение, в котором приняла участие незначительная часть воинов на стене — определённо сплотило гражданских.
Но и мои смотрелись орлами, как на параде — воины приветствовали воинов. Три полка, которыми я управлял на поле аккуратно и эффективно, чтобы не рисковать жизнями и не доводить до состояния отупевшей усталости, возвращались обратно в пределы стен.
Эти три полка прошли парадным строем до самой Цитадели, где уже горели костры, где была еда, горячее питье, вино с пряностями, возможность согреться и просушиться.
Штатгаль заслужил отдых.
…
Около Пантеона строился Госпитальный комплекс. Лучшая медицина в мире Гинн и лучшее здание для этого. В перспективе, конечно же.
Мы планировали собрать лучшие труды, исследования, оборудование и практики, на основе знаний Зульгена, основать целый институт, нарабатывать исследования, лечить представителей всех рас, постепенно формируя целое направление, культуру…
Пока что это просто ряд траншей, разбросанных стройматериалов, брёвен и кирпичей, многие из которых утащили местные или сапёры.
Я тяжело опустил свою пятую точку на брёвнышко и тяжко выдохнул. Едрёна бабушка, это был чертовски трудный день.
Не знаю сколько прошло времени, но рядом материализовался Иртык и уселся где-то позади меня. Он настолько свыкся со своей ролью телохранителя, что был спокоен только если видел, что со мной всё в порядке.
Ещё некоторое время спустя рядом опустились тяжёлые задницы Мурранга и Хрегонна, потом материализовался и Новак, который окинул взглядом гномов и откашлялся:
— Короче, командор. Мы, если считать бойцов стены, полки и орков, то взяли живыми почти восемь тысяч воинов. Это за минусом тех, кого орки уводят в горы в качестве будущих соплеменников. Но орки клялись, что Вы это разрешили.
Я кивнул.
Голова пульсировала болью. Такой нагрузки Рой не давал мне никогда. Одновременное исполнение операции в нескольких местах, ещё и синхронизированное, да с учётом географии…
Но главное, главное, что всё получилось?
Дождь выпал на поле боя, дождь смыл кровь и наши обиды. Дождь полил будущую траву, которая станет расти так, как научил нас Цой.
— В общем… Всё получилось, босс. Только вот…
— Что? — не понял я, потому что не любил такие вот оговорочки.
— Голос у меня в голове говорит, что тебе следует поговорить с богами, — Новак кивнул на Пантеон. По случаю войны весь персонал был эвакуирован, то есть здание было пустым. Ну, не считая божественного присутствия.
— Голос в голове? — переспросил я.
Новак кивнул.
Голоса в голове в мире Земля — это верный путь в психлечебницу.
Не то чтобы в мире Гинн не было психов, их тут было чрезвычайно дохрена, но тут это могло означать ещё и магическое или божественное вмешательство.
Я осторожно встал, Новак кивнул Иртыку, чтобы тот проводил меня до входа в Пантеон, но оставался на входе и не лез в дела богов.
Чуть покачиваясь от усталости, я пошёл вперёд, потянул массивные ворота из лиственницы, обычно открытые настежь, прошёл по длинному широкому как проспект коридору, вошёл в центральный зал.
В зале, где стояли статуи богов, было тихо и никаких признаков присутствия божеств, во всяком случае — личного присутствия.