Лицо инквизитора оставалось непроницаемым маской:
— Это противоречит всему, чему меня учили за годы борьбы со скверной, ересью ведьм и культами безбожников-магов. Но приказ будет выполнен, я попробую начать содержать это существо и разговаривать с ним.
— Как считаешь, она нам врал?
— Он не врал, правитель, — задумчиво ответил Якоб, — Мой дар инквизитора не фиксирует лжи. Но он и не говорит всей правды. Выдал информации с чайную ложку.
— Боится своих покровителей из нежити? Как считаешь?
— Не похож он на испуганного. Скорее, ведёт свою игру.
— Это хорошо. А имя «Озрис» тебе о чём-то говорит?
Шпренгер задумался.
— Я не жрец, правитель, но такого имени не припомню. Точно сказать не могу, но культа с таким божком не встречал.
Оставив КГБ, я направился в Пантеон. Во-первых, мне хотелось своими глазами посмотреть на место побоища. А во-вторых, боги. Недурно было бы задать вопросы напрямую. А то, что я хожу вокруг да около? Им-то точно известно, что происходит.
Основной зал Пантеона встретил меня гулким эхом шагов и запахом горелого камня.
Жрецы в массе своей отсутствовали.
На каменном полу расползлись чудовищные чёрные разводы. Драконья кровь Анддрака впиталась глубоко в структуру плит. Однако, как таковой гигантской лужи крови не было.
Въевшаяся клякса в основном зале тянулась от самого центра зала к нишам по периметру, где возвышались четырнадцать статуй. Главный храмовый зал оказался помечен этой смертью. Четырнадцать божественных изваяний стояли неподвижные и равнодушные к шрамам на полу своего жилища.
В будущем я могу дать приказ и перестелить пол (Мурранг опять будет ругаться). Либо же отмыть разводы и оставить как есть, как напоминание истории этого места, тем более что враг был убит, стыдиться тут нечего.
Я подошёл к статуе Анаи. Камень холодил пальцы. Сосредоточившись, я сформировал мысленный посыл и позвал богиню по имени.
Долгая пауза повисла под сводами храма. Тишина давила на барабанные перепонки.
Вдруг на границе сознания прорезался слабый, почти неразличимый отклик, похожий на шёпот из глубокого колодца.
«Прости, Рос, — голос Анаи звучал отстранённо. — Сейчас не до тебя. Мы заняты».
Я убрал ладонь со статуи. Заняты. Формулировка гласила не об опасности или необходимости подождать. Именно заняты. Ладно, допустим.
Я перешел к статуе Парганаса. Это всё же глава Пантеона богов мира Гинн, Солнечный бог. Прикоснулся к нагретому за день граниту, символизирующему Солнечного бога. Позвал.
Абсолютная тишина.
Шаг к изваянию Григгаса. Прикосновение. Зов. Без ответа.
Шаг к Дикаису. Каменная поверхность. Зов. Пустота.
Четыре бога из четырнадцати. Но Анаю и Дикаиса я знаю лично, а Григгас недавно общался со мной.
И — никакого ответа. Я правитель и отвечаю за свой народ. А мои, условно говоря, боги слишком заняты для разговора?
— Значит, я буду исходить из того, что честно пытался выйти на связь, — произнёс я вслух, обращаясь к каменным лицам сразу всех четырнадцати изваяний. Эхо разнесло слова по залу. — Пусть потом никто не утверждает, что я творю дела за вашей спиной. Я давал вам шанс. Вы меня проигнорировали.
Зал молчал. Ни единой искры божественного присутствия не дрогнуло в воздухе.
Глава 14
С кем мы связались?
Позади скрипнула боковая дверь. Из прохода вынырнула тучная фигура жреца.
Мне потребовалось обратиться к Рою, чтобы узнать, как его зовут. Аэртун. Жрец Перкидая, бога луны, покровителя всех тёмных и мрачных существ, мрачного, странного и потустороннего. Покровитель воров, супружеской измены, и, внезапно, пастухов.
Аэртун был полукровкой с кровью орка и тёмного эльфа, полноватым, немолодым, обаятельным и обладал благообразным лицом мелкого жулика. Вышел он, вероятнее всего потому, что уловил возмущения магического фона от моих попыток докричаться до небес.
— Боги гневаются и беспокойны, Владыка, — осторожно начал Аэртун, плавно приближаясь ко мне.
— Боги воюют между собой, жрец. Волнуются — это мягко сказано. Дерутся, а дерьмо расхлёбываем мы, — оборвал я жреца. — Их гнев я в гробу видал, в белых тапках. Они не хотят говорить со мной, списывают со счетов.
— Ну, это же боги.
— Нифига меня такой аргумент не убеждает. Но то, что ты вышел — это хорошо. Может, ты что-то умное подскажешь.
— Я всегда рад помочь Владыке. Чем могу служить?