Двое подростков выбрались из остатков нашего построения и кинулись к своим.
Парень немедленно рванул к пожилой женщине. Девушка остановилась у порога, ища кого-то конкретного.
Вперёд вышел мужчина лет пятидесяти. Осанка прямая, взгляд тот, которым смотрят люди, привыкшие к тому, что последнее слово за ними. Грудь перебинтована, двигается с осторожностью и когда он шёл, то все расступились. Это явно был тот самый войт.
— Мрида, — произнёс он, и девушка немедленно бросилась к нему.
Интересно, что парень не сказал, что девушка — дочка войта. Может быть, боялся, что мы возьмём её в плен и станем удерживать как ценного заложника? Ну, на подозрительность я не обижаюсь. Имеют право, тем более в Гинн сейчас такие дела творятся, что спать следует, прикрывшись щитом поверх одеяла.
Войт обнял её, убедился, что цела, и только после этого посмотрел на меня. Взгляд был оценивающий и прямой.
— Здравствуйте, сэр рыцарь! Я Олник. Войт Птиодика. Моя деревня стоит перед вами, уважаемые чужеземцы. Мы благодарны вам. Горестно от того, что наш лорд не пришёл на помощь.
— А кто ваш лорд? — поинтересовался я.
— Сэр Цейкерт из рода Биркхини, его замок в пяти днях пути.
— Ну, оттого и не пришёл, что живёт далеко, — я не стал развивать тему отношения местного феодала и его подданых. Насколько нам было известно, на все окрестности горы Брейншайд всего три лорда, на громадную территорию. Объяснялось это тем, что жителей мало, местность откровенно бедная.
— А я Рос, просто рыцарь Рос.
— Откуда Вы, добрый господин?
Жители Птиодика собрались все в большом доме войта: живые, беженцы из соседних хуторов, несколько человек с перебинтованными конечностями.
Я на мгновение задумался. Рассказывать, что я из Газарии, означало создать в перспективе проблему дипломатического характера. Поэтому я ответил:
— Из Кайенна, мы религиозные паломники.
Олник кивнул. Медленно, как человек, взвешивающий произносимые им слова.
— Птиодик не богат. Но что у нас есть, то есть. Хлеб, вино, зерно, мясо… Не знаю, есть ли у нас нынче мясо. Скажи, чем мы можем помочь тебе и твоим людям? Чем можем отплатить за милость нашего спасения, кроме, конечно же, слов благодарности?
Это был правильный вопрос и он давал мне возможность попробовать сразу воспользоваться фактом союзничества. Само собой ни их провизия, ни военная помощь мне не была нужна, а только информация.
А раз так, то я не стал тратить время зря.
— Уважаемый Олник и жители деревни Птиодик. В своём паломничестве я и мои друзья ищем древние постройки. Подземные туннели, хранилища, возможно, целый город. Они должны быть в ваших горах, под ними. Это пожелание нашего бога. Мы выполняем религиозную миссию.
Это была упрощённая версия. Для полной версии не было ни времени, ни смысла.
Олник потёр лоб. На лице войта шло видимое усилие: человек хотел нам помочь, но то что мы спрашивали… У него явно не было готового ответа.
— Я родился и вырос здесь. И мой отец родился и вырос. И мой дед родился и вырос. А прадед сбежал из Озёрного края из-за долгов. В моих горах я знаю каждую тропу, каждый пастбищный выход. Мои охотники знают их лучше меня. Проводников дам без разговоров, поможем, проведёт, подскажем. Но туннели, подземные хранилища… — он покачал головой. — Не слышал. Ни сам не видел, ни от отца, ни от деда. Горы здесь старые, в них много пещер, много трещин. Но ничего такого, о чём ты говоришь.
Собравшиеся молчали. Несколько человек переглядывались, пожимали плечами.
Потом в задних рядах кто-то завозился.
Вперёд, опираясь о потёртый, отполированный временем посох, вышел старик. Возраст у него был такой, когда старость вступила в свои права, но пока что без дряхлости. Дед был крепкий как дуб, глаза хитрые, острые, проницательные.
— А есть! Вернее, когда-то я встречал то, о чём Вы говорите, добрый господин, — сказал он. Голос у него был хриплый, но звучал громко. — Когда я пацаном ещё бегал, то мы с Гоблатом, сыном кузнеца, лазали по горам за перевалом у Трёх зубов. И мы там находили ход в туннель. Я тогда думал: вот она, настоящая красота, стены ровные, сухо, пол плоский, словно булыжная мостовая в городе.
Олник прищурился.
— Дед Труве, ты путаешь. Пещер в горах много. Всякая пещера покажется тебе прямой, когда тебе десять лет и ты думаешь, что нашёл клад или древнюю тайну.
— Нет, говорю же тебе! — старик повысил голос, и тон его стал строже, — Я помню эти стены. Ладонью проводил. Там не было неровностей. Камень был обработанным. И холодно было там иначе, чем снаружи. Не влажно, просто холодно и сухо.