Мурранг и Хрегонн одновременно, словно по команде, развернулись в сторону Фрора и выпрямились по стойке смирно, как новобранцы перед боевым генералом.
Братья признавали в нём не просто старейшину, а хранителя общей памяти их народа.
Я отметил этот манёвр, но остался стоять прямо, глядя на короля.
В разговор вступил арбитр, которого Фольктрим не мог проигнорировать. Фрора нельзя было обвинить в службе интересам Штатгаля или Газарии. Он был частью Туманных гор, их совестью, облечённой в плоть.
Тельхар замер. Кто это, он не знал, но понял, что ситуация снова поменялась.
— Ты пришёл вовремя, Фрор, — Фольктрим откинулся на спинку трона, его поза стала менее агрессивной. — Послушай, чего требует этот человек. Он хочет, чтобы мы забыли всё, что случилось во времена войны с орками.
— Я ничего не забыл, король, — Фрор качнул головой. — Моя память длиннее моей бороды. Но именно память должна подсказать нам верное решение, а не злоба.
Фрор обернулся к залу, охватывая взглядом каждого присутствующего командира и старейшину. Его посох упёрся в камни тронного зала с лёгким скрежетом.
— Король, конечно же, прав в своих словах, — начал старик, и по залу прошел удовлетворённый ропот. — Восемь лет назад Эсцерк действительно закрыл свои ворота. Это факт, который невозможно вычеркнуть из летописей. Кланы Туманных гор проливали кровь в одиночестве, пока их братья за морем считали барыши и надеялись, что беда пройдёт мимо них.
Я внимательно следил за реакцией Фольктрима. Тот кивнул, его плечи чуть расслабились. Фрор использовал классический приём, он сначала признал позицию оппонента, убирая необходимость в дальнейшей обороне.
— Но давайте вспомним детали, — продолжил Фрор, и его голос стал жестче. — В первые недели той войны из Сигинтума шли корабли. Небольшие, полные добровольцев. Молодые гномы бежали из своих домов, чтобы сражаться здесь, рядом с нами. Поток иссяк только тогда, когда их совет кланов наложил официальный запрет на помощь. Это было с их стороны форменное малодушие. Горькое, постыдное малодушие лидеров, а не предательство всего народа. Подменять одно другим удобно для гнева, но опасно для истины.
Старейшины зашумели. Кто-то пытался выкрикнуть возражение, но Фрор поднял руку, и тишина мгновенно восстановилась. Его авторитет в этом зале был выше любого чина.
— Если мы сейчас откажем им в ответ, мы сделаем именно то, в чём обвиняем Эсцерк, — старик посмотрел прямо в глаза Фольктриму. — Мы проявим то же самое малодушие. Мы закроем ворота перед братьями, оправдывая себя их старыми ошибками. И тогда между нами не останется никакой разницы. Мы станем точно такими же, как те, кого мы презираем с высоты своей победы и нынешнего положения.
Фрор перевёл спор из плоскости долгов в плоскость того, кем гномы Туманных гор считают себя прямо сейчас. Он поставил перед ними зеркало, в котором их месть выглядела как повторение чужого позора.
Я отметил, как изменилось выражение лица короля. Гнев в его глазах сменился тяжёлым раздумьем. Фрор делал ту работу, которую я, как чужак, выполнить не мог. Он взламывал блок традиций, используя их собственный кодекс чести в качестве инструмента.
— Народы гномов выжили в Эпоху Магов не потому, что умели хорошо считать старые обиды, — голос Фрора теперь звучал как набат. — Они выжили, потому что стояли плечом к плечу, когда миру грозило уничтожение. Если сегодня мы позволим нежити сожрать Эсцерк под наши одобрительные кивки, завтра не найдётся никого, кто придёт на помощь к нам. Мы либо выживем вместе, либо исчезнем поодиночке, обнимая свои списки неоплаченных долгов.
— Довольно, — Фольктрим поднял руку. Его голос больше не гремел, он звучал устало, но твёрдо. — Мы услышали тебя, Фрор Простобород. Твои слова имеют вес, который невозможно игнорировать.
Король посмотрел на меня, поджав губы. С его точки зрения ситуация повторяется.
Гномы — это сделки и гномы способны торговаться за условия сделки месяцами буквально каждый день. Мне о подобных историях рассказывали сами бородатые.
И в прошлый раз я заключил с ними сделки по военному займу и по победе в войне, но смог надурить их в деталях исполнения, то есть оказался хитрее хитрых гномов.
Я победил, но отпустил короля орков. Вернул им Туманные горы, но взял за это кучу денег (что послужило основой моего нескромного капитала) и отпустил значительную часть обидчиков — орков. То есть, эта сделка не доставила им удовольствия. И сейчас я нахально явился, совсем не по-гномьи, не обижался на то, что мне запретили являться в королевство, где меня почитают как героя. Взял и нарушил. И теперь навязываю сделку, зная о слабых сторонах гномов: чувстве солидарности гномов и наличии военной проблемы — нежити.