Они стали обмениваться взглядами. Единый фронт Пантеона рассыпался на отдельные сомнения.
Боги — личности, у них разные мнения.
— Штатгаль меняет этот мир быстрее, чем ваш Пантеон, — я подвёл итог своей речи. — Почему договор со мной от имени Живых богов заключили не все вы, а только часть? Не для того ли, чтобы остальные потом сказали: «Я — не я, лошадь не моя». А? Чтобы отказаться от договорённости? Вы боитесь титанов потому, что не понимаете их? А вот я провёл с ним много дней, я даже смотрел ему в душу. Смотрел в душу Тайфуна, там нет тьмы или света, он ничем не похож на человека, на нас с вами, поэтому непонятен. Но там нет зла и тьмы. Там камни, песок и медленная вода в толще земли, там миллионы лет неспешности и горы терпения. Мы с ним разные. Но когда это меня останавливало? Это был риторический вопрос. Никогда не останавливало.
Парганас не собирался принимать поражение в словесной дуэли. Фигура Верховного бога войны налилась слепящим оранжевым светом. Давящая аура сменила тональность с высокомерного осуждения на готовность к силовому подавлению.
Ну, конечно, твою мать! Нечем возразить словами, бей в будку. Ничем эти так называемые боги не отличаются от людей или представителей иных рас.
И пока остальные боги стали перешёптываться, Парганас поднял сияющую длань.
Жест грубо оборвал политическую дискуссию.
Верховный бог собирался сказать своё веское, как ему казалось, слово.
А у меня в горле застыл ком размером с кулак. Кажется, дотрынделся, Ростислав Игоревич. Говорил мне декан, следить за языком.
Небо над площадкой раскололось. Концентрированный столб чистого солнечного света ударил вертикально вниз. Слепящий поток нёс в себе массу и температуру, способные испарить крепостную башню или вплавить стальную болванку в скалу.
Я не сдвинулся с места. Смысла не было, он наверняка не даст мне сбежать.
Световой шторм поглотил мою фигуру. Доспех бы не спас, я не стал его активировать.
Тут другое.
Мне никогда не было так жарко, однако моя душа и то, что Фомир называл энергетическая структура, стали пропускать свет сквозь себя, защищая тело, поглощая энергию, которая стала быстро заполнять все возможные каналы и хранилища.
Я не мог бы сопротивляться могуществу солнца. Не мог покориться, не мог спрятаться. Я стал с ним… Родниться, становиться его частью, как пловец является частью стихии.
Моя личность разделилась на части, как армия, где каждый решает свою часть задачи, чтобы выполнить общую, чтобы достичь победы.
Как я им только что сказал? Мы никогда не выходим из войны такими же, как вошли? Этот удар Парганаса был своего рода короткой войной, и чтобы в ней победить, я должен измениться.
Менялось моё тело, душа, энергетика.
Я поглощал свет и отправлял его в единственно доступные мне места, в алтари. Когда те стали заполняться, энергия пошла в моих подопечных-магов. А потом она щедро полилась в Тайфуна, заставляя его громадное в этой версии тела сердце биться сильнее, делая тёплым настолько, что вокруг него закипало море.
В какой-то момент нестерпимый жар вокруг меня рассыпался на тысячи безопасных золотых искр.
Я поднял руку и поймал несколько искринок, сейчас они были лишь немного разогретыми, ласковыми и приятными на ощупь, как тёплый жемчуг.
Камни плиты под моими сапогами треснули и почернели от температурного шока. Однако мне божественный гнев не причинил никакого вреда.
Слепящий столб угас. Парганас медленно опустил руку. Багровое свечение вокруг его фигуры мигнуло и потеряло нестерпимую яркость.
Воцарилась тишина.
— Ты не мог выдержать Карающий луч, Рос Голицын, чужак из другого мира, — голос богини красоты Индо был так же красив, как она сама. Но тон был не надменным, не осуждающим, не испуганным и не обвинительным. Она размышляла вслух. — Мы все понимаем, что это значит…
Я сглотнул. От этой встряски ком в горле почти пропал.
Я шагнул с почерневшего камня.
— Вы наняли меня для победы, — я не знал, как реагировать на слова Индо, поэтому упрямо гнул свою линию. Мой голос прозвучал ровно и сухо. — Условия контракта остаются в силе. Я продолжаю побеждать Мёртвых богов. Вы получаете обратно свой мир. Методы достижения этой цели остаются в моей компетенции.
Полмос и Тотус с улыбкой переглянулись, а Парганас стоял несколько шокированный. Он не мог поверить, что его магия, которая должна была если не испепелить меня, то уж точно заставить преклонить колени и молить о пощаде, не сработала.
Но главное заключалось в том, что он не высказался, не сказал «нет», не заявил о расторжении договора.