Мужик не имел значение. Имеет значение только то, что у меня в голове. Воспоминания об этой аварии переключились на вулканический пепел, а вулкан напомнил мне о Григгасе, покровителе орков…
Орки? У Толкиена были орки, но никакого Григгаса. Ах да, Григгас, прародитель орков, бог мира Гинн.
Странная лазейка блоков собственной памяти позволила обойти бастионы ментальных запретов.
Кто я?
Медленный выдох через стиснутые зубы немного успокоил колотящееся сердце. Меня пытаются обмануть, не более того.
Удастся ли это?
Я спрятал улыбку за наклоном головы.
Страх оставался настоящим, но теперь я видел его как декорацию. Элтагон рассчитывал зафиксировать меня в роли беспомощного мальчишки. Он ошибся с жанром сцены.
Для начала — это вообще существует только у меня в голове. А я человек двадцать первого века, который прекрасно знает, что такое иллюзии и манипулирование пространством на примере многочисленных фильмов.
Усилие воли разорвало навязанный морок. Пропорции комнаты резко изменились. Центр тяжести вернулся в привычную точку. Грубые мозоли от рукояти меча снова покрыли кожу ладоней. Мышцы налился привычным весом. Я моментально вырос из своего детского состояния и стал во всю ширину плеч.
И теперь уже я нависал над дядей Жорой.
Фигура дяди Жоры на диване замерла. Иллюзия потеряла нити, которыми управляло мной, суровый вес абсолютной власти над самым тонким, что есть у человека — его личностью.
Лицо мужчины пошло рябью и начало осыпаться серым пеплом.
Под маской дворового ублюдка проступила высокая фигура Элтагона. Бог логики стоял посреди убогой комнаты в просторных тёмных одеждах.
Спектакль с возвращением меня в детство закончился.
— Ты попытался затащить меня в удобное для тебя пространство, чтобы раскатать мою психику в тонкий блин, — мой голос прозвучал ровно и сухо. — Но ты совершил фундаментальную ошибку. Ты сам вошёл в моё сознание. Здесь я устанавливаю законы, даже, допустим, физические.
Он воздел руки и попытался сжать комнату обратно, чтобы стены завили на меня, а прошлое само шептало мне условия, на которых я буду вести себя как маленький ребёнок.
Я играючи перехватил контроль над пространством. Выгоревшие советские обои и протёртый диван растворились без остатка
Под нашими сапогами раскинулась гигантская доска из чёрно-белых мраморных плит. Каблуки звонко щёлкнули по полированному сверхпрочному камню. Пространство превратилось в бесконечную шахматную арену.
Из пустоты с глухим скрежетом выросли массивные фигуры белого и чёрного камня.
Классические шахматы.
Я не был великим шахматистом, у меня даже разряда не было, но всё же играл и играл неплохо.
Шахматы встали так, как им положено. Я само собой — за белых.
И тут же сделал первый ход. Белая пешка скользнула на две клетки вперед. Чёрный конь прыгнул наперерез. Мой слон ударил во фланг. Я нарочно демонстрировал противнику знакомую форму рациональной партии перед её неизбежным сломом.
Элтагон медленно обвёл взглядом расчерченную арену. Мёртвый стратег пытался играть со мной в шахматы, причём использовал для этого мои же знания, но теперь он был вынужден подстраиваться на ходу.
И он считал, что что-то зависит от движения фигур на доске?
А смысл был в том, что он становился ведомым и начинал действовать по моим правилам и указаниям.
— Разум всегда превосходит хаос, — надменно произнёс бог рациональности. — Я пойму любую твою игру и уничтожу тебя твоим же оружием.
Слова вражеского полководца выдали его главную слабость и особенности характера. Элтагон всегда искал законы и правила перед началом действий. Он не умел работать вне готовой системы и любую систему просчитывал по каким-то алгоритмам на сотни шагов вперёд.
Чёрные снесли с доски мою ладью и после некоторого размена пешек в центре, создавали оттуда давление во все стороны, сковывая мою инициативу.
Я не стал двигать следующую фигуру. Пространство послушно изогнулось по моей воле. Я мгновенно оказался за спиной Мёртвого бога.
Тяжелый армейский сапог с размаху врезался под колени Элтагона.
Раздался глухой звук удара. Он покачнулся и растерянно посмотрел на шахматные фигуры.
Мой удар не нёс магической силы или глубокого философского смысла.
Атака являлась банальным физическим унижением в ответ на попытку разрушить мою психику через «детство».
Бог рациональности пошатнулся и едва не рухнул на мраморную плиту чёрного цвета. Статусный интеллектуальный поединок мгновенно превратился в грязную уличную драку.
— Зачем мне играть честно? — я шагнул в сторону от ошеломлённого врага. — Сама структура позволяет бить мимо доски. Ты ищешь правила там, где я ищу уязвимости.
Я щёлкнул пальцами.
Прочный чёрный камень под ногами Элтагона превратился в ровный слой мазута, куда он немедленно провалился по колено.
— Что ты делаешь⁈ — Элтагон дёрнулся, его лицо исказила гримаса ярости.
Я стоял вокруг него, то есть теперь меня было «четыре», причём, как он безошибочно определил, не я и три иллюзии копии, я просто разделился и стал на четырёх клеткам, которые оставались прочными.
Каждый из «я» по разу щёлкнул и с доски стали исчезать по две-три фигуры, в основном чёрные.
И остался у него только чёрный король, прижатый сразу четырьмя ладьями, вынужденный отступать в угол, чтобы через пару шагов получить мат.
— Ты дурачок и лох, и играть не умеешь, — лениво протянул я.
Он дёрнул головой:
— Это нечестно.
— А ты пожалуйся в ООН.
Щёлк.
Я превратился в чиновника, сидящего за столом, обитым чёрной кожей. Я стал адвокатом в мантии, прокурором, тоже в мантии и палачом в колпаке.
— Мой клиент признаёт свою вину! — жалостливо сказал я-адвокат.
— Казнить его, казнить! — прорычал я-прокурор.
— Что Вы на это скажете, болезный? — поправил пенсне я-судья.
Я-палач достал большой точильный камень и стал затачивать гипертрофированный топор, напевая себе под нос:
— Губит людей не пиво, губит людей вода. Да!
— Ты мерзкий жалкий смертный! — Элтагон воспарил над чёрной клеткой и взмахом руки согнал оттуда все чёрные пятна.
Воздев руки, он заставил небо потемнеть. Вниз потянулись громадные щупальца смерчей.
— Отменить! — буркнул я-судья, взял со стола гусиное перо и ткнул в сторону неба. Тучи и смерчи исчезли.
Элтагон взревел, в руках у него блеснул странный голубоватого свечения клинок. С невероятной даже для бога прытью он двинулся на меня и рассек меня-судью, отчего я обратился в туман.
Я-адвокат и я-прокурор воздели руки вверх.
— Мы берём самоотвод! — прокричали мы и тоже стали белым как молоко туманом.
Элтагон в длинном выпаде, при этом он по-прежнему не касался клеток под ногами, а парил, подозревая от поверхности очередную подлянку, уколол меня-палача.
— Единственно, что может спасти смертельно раненного кота, — проговорил я-палач, превращаясь в крупного чёрного кота, — это глоток бензина!
Я-кот сделал мощный глоток бензина из примуса и обратившись в такой же белый туман, исчез, оставив после себя только смех.
Элтагон крутанулся с мечом в руке и тотчас же понял, что нет ни пола под ногами, ни потолка, ни неба, никаких ориентиров, только туман. Исчезла даже гравитация.
………………..
Очнулся в теле голема, в мастерской безумного колдуна. Как почесать нос? Как свалить? Эх, не знаете этот мир, что големы умеют думать-но ничего, это пока!