Я подошёл и откинул плащ. Лицо Гуго, даже в смерти, было искажено гримасой ярости и удивления. Он так и не смог поверить, что какой-то «безродный выскочка» смог одолеть его, потомственного аристократа, в честном поединке.
Я смотрел на него без ненависти. Только с лёгкой долей жалости. Он был продуктом своей системы — системы, где происхождение значило всё, а личные качества — ничего. Он был неплохим фехтовальщиком, смелым воином, но хреновым политиком. Его погубили гордыня и слепая вера в собственную исключительность.
Похоронная команда уже ждала моих указаний.
— Снимите с него доспехи и личные вещи, составьте опись и передайте интендантам, — приказал я. — Всё, кроме меча.
Один из солдат, сноровисто принялся за дело. Он снял с герцога дорогие перстни, амулеты, кошель с золотом. Всё это будет описано и отправлено в казну. Война — дорогое удовольствие. Кроме того, некоторые вещи будут отправлены его семье через посредников. Такое тоже запросто делалось и считалось правилом хорошего тона.
Когда с формальностями было покончено, я обратился к местным женщинам — жрицам Клегги.
Клегга была почитаемой во всём Гинн богиней смерти, которая была одной для всех рас и территорий. Потому что смерть умеет уравнивать.
— Уважаемые жрицы, проведите над телом герцога тот же обряд, что и над остальными. Он был герцогом, но перед лицом смерти все равны. Похороните его вместе с его солдатами.
Женщины молча кивнули.
Я же наклонился и поднял рунический меч. Он был тяжёлым, хорошо сбалансированным. Холодная сталь клинка, казалось, всё ещё хранила в себе отголоски божественной магии. В конце, а если точнее, то после финала боя Бальтас отдал его мне. По законам поединка, оружие проигравшего достаётся победителю. Это был мой трофей, ещё один, после меча Мзгени. Тот, правда, выжил. Простой и понятный символ моей личной победы.
Я повертел меч в руках, а потом передал его Хрегонну:
— Отнеси в арсенал. Пусть оружейники изучат его. Возможно, мы сможем чему-то научиться.
Хрегонн принял меч с уважением:
— Я и сам посмотрю с кузнецами.
Когда тело Гуго унесли, чтобы подготовить к захоронению, я ещё на мгновение задержался на стене. Битва за Вальяд была окончена. Но моя война только начиналась. И этот меч, снятый с мёртвого герцога, был тому молчаливым свидетельством. Он напоминал мне, что каждая победа — это лишь ступень к следующей, ещё более трудной битве. И чтобы выжить в этом мире, мне нужно быть не только воином, но и строителем. Не только разрушителем, но и созидателем.
Тем временем маги земли из роты Фомира уже готовили место для захоронения. Они выбрали поляну к востоку от города, подальше от источников воды. Земля под их руками вздымалась и опускалась, образуя две длинные и глубокие траншеи. Это была жутковатая, но эффективная работа.
Когда всё было готово, началась процессия. Мои солдаты и горожане несли тела к братским могилам. Я стоял в стороне, наблюдая. Не было ни слёз, ни громких причитаний. Только тихая, торжественная скорбь. Когда последнее тело было уложено, жрицы Клегги в специальных одеяниях начали свой ритуал, их тихие голоса сплетались в монотонную, усыпляющую мелодию, обращённую к богине мертвых.
Маги снова взялись за дело, и земля плавно накрыла павших, скрывая их навсегда. На свежих холмах тут же начали устанавливать камни, которые уже подвезли гномы-каменотесы. Простые, серые, одинаковые.
Могила павших воинов Штатгаля была значительно короче, ввиду объективных причин.
Два молчаливых памятника человеческой бойне.
Я смотрел на это и думал, что Хрегонн был прав. Для местных это было не просто захоронение, а политический акт. Заявление, которым я показывал, что пришёл сюда далеко не как завоеватель-варвар. По крайней мере, как правитель с долгоиграющими планами и амбициями, который уважает законы войны и чтит даже павших врагов.
И я видел, как отношение горожан делается серьёзным, взрослым.
Но на этом моя работа не заканчивалась. Сразу после похорон я собрал своих инженеров, гномов-специалистов по фортификациям и магов земли. Мы стояли на стене, глядя на уродливый шрам, оставленный войной — широкую насыпь, которая соединяла островной Вальяд с берегом.
— Этого здесь быть не должно, — я указал на насыпь. — Вальяд — остров. В этом его сила и защита от вторжения. Мы должны восстановить протоку. И, коль скоро так сложились звёзды, не просто восстановить, а сделать её глубже и шире. Тут по узкому фарватеру ходили баржи, теперь надо, чтобы баржи были более крупными, а фарватер — широким.