Мое сердце пропустило удар. Я не сразу понял, что он имеет в виду. А когда понял, по спине пробежал уже не холодок, а волна ледяного ужаса.
Эрик небрежно кивнул одному из своих магов — тому, что стоял слева от него. Я не видел лица под капюшоном, но почувствовал, как его взгляд, словно ледяное шило, впился в человека рядом со мной.
Фомира.
Мой главный маг, мой первый соратник-академик, который прошёл со мной путь от пьяного изгоя до руководителя магической роты в формальном статусе командира полка, хотя и командовал только своей ротой.
Он стоял, парализованный общей магией, но его глаза были живыми, и в них плескались ярость и страх. Он не мог пошевелиться, не мог произнести ни слова, но я видел, как напряглись все его мускулы.
Маг в синем просто указал на него пальцем.
Один жест. Ни заклинаний, ни рун, ни вспышек света. Просто палец, направленный на цель.
И мир для Фомира превратился в лёд.
Это не было похоже на то, что случилось с остальными. Не тонкая корка инея, а толстый, массивный слой прозрачного, как кристалл, льда, который окутал его с головы до ног в одно мгновение. Лед рос изнутри, искажая черты лица. Я видел, как широко раскрылись его глаза от шока и боли. Видел, как его рот застыл в беззвучном крике. Его тело выгнулось в неестественной позе, руки дёрнулись, пытаясь сотворить защитное заклинание, но было уже поздно.
Он превратился в ледяную статую. Уродливое, искажённое изваяние, застывшее в агонии. От него исходил такой лютый холод, что я отшатнулся. Я чувствовал, как жизнь, пойманная в ледяную ловушку, будет медленно и весьма мучительно угасать. Это не было парализующее заклинание. Это была пытка холодом и медленное убийство.
— Что… что ты делаешь? — вырвалось у меня. Голос сел, превратившись в хриплый шёпот.
— Демонстрирую альтернативный подход, — холодно пояснил Эрик, даже не взглянув на замёрзшего Фомира. Он смотрел на меня, и в его глазах я видел безжалостный расчёт. — Как ты уже сказал, мы не можем забрать тебя силой. Ты прав. Но мы можем забрать твоих людей. Одного за другим. Твоих лейтенантов и капитанов. Твоих командиров. Всех, кто тебе дорог. А я отлично представляю себе твои слабые стороны, Рос. Ты слабак и привязан к своей команде, своему этому Штатгалю. И они — мои заложники, которые заставят тебя выполнить приказ Назира. Сейчас или после десятка-другого убийств.
Он сделал паузу, давая мне осознать весь ужас его слов.
— Фомир ещё жив. Эта магия медленно вытягивает из него тепло и жизненную силу. Он умрёт через несколько часов. Мучительно. Мы заберём его в Пьённистар. И если ты не явишься на трибунал добровольно, за ним последуют остальные. Мурранг. Хрегонн. Фаэн. Твоя старая ведьма. Твой орк, тот, что выжил сегодня. Мы будем забирать их по одному, Рос. И они будут умирать в столичных казематах, зная, что их командир предпочёл свою свободу их жизням.
Шантаж был чудовищным в своей простоте и эффективности.
Я не был шаром из брони. У меня были личные уязвимости. Они нашли брешь в моей броне. Моя личная защита была бесполезна, когда враг нацелился на тех, кого я считал своей семьёй. Они превратили мою главную силу — моих людей, в мою главную слабость.
Я посмотрел на ледяную статую Фомира, на застывшие фигуры моих телохранителей, на отчаяние и ярость в их глазах.
Я был в ловушке. В капкане, где любой выбор вёл к катастрофе.
Цугцванг.
Пойти с ними — значит, подписать себе смертный приговор и оставить свою армию без командира. Отказаться — значит, обречь своих лучших людей на пытки и смерть.
Эрик видел всё это на моем лице. Он видел мою растерянность, мой гнев, мое бессилие. И эта хитрая морда наслаждалась своей победой.
Но я не был бы Росом Голицыным, если бы сдался так просто. Он со мной играет в шахматы, а я пропишу ему в бубен.
Ярость, бессилие и ледяной ужас за судьбу моих людей смешались в один тугой комок где-то в груди.
Эрик не блефовал. То есть в целом он был способен на обман, манипуляции, блеф, подтасовку, но сейчас он без сомнения был готов пойти до конца, и выражение его лица не оставляло в этом никаких сомнений.
Он загнал меня в угол, как зверя, и теперь ждал, когда я, сломленный, приму его условия.
Но ярость — это тоже ресурс. Если направить её в правильное русло.
Я заставил себя успокоиться. Дыхание, которое сбилось при виде замороженного Фомира, снова стало ровным. Я расправил плечи и посмотрел Эрику прямо в глаза, встречая его холодный, расчётливый взгляд своим собственным, не менее холодным.
— Ты молоток, Эрик, — сказал я ровным тоном, в котором не было ни страха, ни гнева. Только констатация факта. — Хорошая операция. Чистая работа. В стиле MI-6. Но есть одно такое «но», которое слегонца переворачивает ситуацию.